Когда американский ученый Джон Калхун решил построить идеальное общество, он рассчитывал увидеть процветание. Но вместо этого увидел вымирание.
Открываешь любые европейские или американские новости: призывают уважать «культуру» преступников из других стран, медицинские организации поддерживают десятки гендерных идентичностей и операции по смене пола для детей. Молодежи все чаще объясняют, что создавать семью и рожать детей не нужно, да и вообще жить следует прежде всего для своего удовольствия. Причем, что интересно, все это относится только к одной стороне — белой европейской цивилизации, разомлевшей в некогда «райском» саду.
Можно бесконечно спорить о каждой из этих тем по отдельности. Но меня интересует другое. Как получилось, что цивилизация, веками создававшая свою культуру, религию, традиции и институты, вдруг начала относиться к ним как к чему-то второстепенному? Почему вместе с комфортом постепенно исчезает готовность защищать собственное общество?
Именно этот вопрос много лет назад заинтересовал Джона Калхуна.
Калхун был этологом и бихевиористом — ученым, изучавшим поведение животных. Его самый знаменитый эксперимент — Universe 25: что произойдет с обществом, если не надо будет бороться за существование?
Калхун построил для мышей настоящий рай: большой металлический вольер с постоянной температурой около 20 градусов. Там никогда не заканчивались еда и вода. Не было хищников и болезней. В гнездах всегда было сухо и тепло.
4 июля 1968 года в этот вольер поселили четыре пары молодых здоровых мышей.
Первые месяцы выглядели как настоящий триумф. Мыши быстро освоились, начали размножаться, и популяция стала расти почти по экспоненте. Казалось, ученый действительно создал идеальное общество: сытое, безопасное, защищенное от всех обычных угроз.
Но примерно через год начало происходить нечто странное. Хотя еды и воды по-прежнему было вдоволь, самые сильные самцы стали бороться за лучшие участки колонии. Более слабые превратились в изгоев.
Самки все хуже заботились о потомстве. Некоторые бросали детенышей сразу после рождения. Некоторые переносили их с места на место, а потом просто оставляли. Детская смертность росла. По мере увеличения численности разрушалась не материальная база — она как раз оставалась прекрасной, — а сама социальная структура.
Калхун назвал это behavioral sink — «поведенческая яма» или «поведенческий коллапс». Проблема заключалась уже не в ресурсах, а в распаде нормальных ролей: самцы переставали быть защитниками, самки — матерями, колония постепенно теряла способность к воспроизводству.
Затем появилась группа мышей The Beautiful Ones — «Красивые». Это были молодые самцы без единого внешнего изъяна. Они не участвовали в борьбе за территорию, не защищали гнезда, не интересовались самками и не создавали пары. Они целыми днями ели, спали и бесконечно вылизывали свою шерсть, поэтому выглядели идеально.
Параллельно и самки переставали строить гнезда, теряли интерес к выращиванию потомства, становились агрессивными или, наоборот, полностью безразличными.
Даже когда отдельных молодых мышей переселяли в новые просторные клетки, где было много свободного места, большинство уже не возвращалось к нормальному поведению.
Судьба колонии была предрешена. Мыши перестали размножаться. Последнее поколение просто состарилось и умерло. Эксперимент продержался около пяти лет.
Калхун предложил идею о «первой смерти» и «второй смерти». Первая смерть — это не физическая гибель. Общество еще существует, но уже не способно выполнять главные функции: создавать семьи, рожать и воспитывать потомство, защищать территорию. Вторая смерть — уже биологическая, когда популяция исчезает окончательно.
Конечно, Калхун не утверждал, что люди неизбежно повторят судьбу его мышей. У нас — культура, религия, история, искусство, способность мыслить. Но сегодня культуру заменяет контент, религию — идеология, общение — алгоритмы, а аналитика все чаще делегируется ИИ. И на смену неизбежно приходят новые племена — голодные и решительные.