«Столб, освящённый скорбью»: в июне 1885 года тарантас въехал на небольшую лесную поляну к востоку от Уральских гор в России. В центре поляны стоял кирпичный столб высотой около двенадцати футов, обозначавший границу европейской части страны и Сибири. Из повозки вышли двое американцев в дорожных твидовых костюмах.
Джордж Кеннан, сорокалетний журналист, приехал в Россию по заданию популярного американского журнала The Century Illustrated Monthly Magazine: он должен был написать о сибирских ссылках. С ним был Джордж Фрост, художник из Бостона (как сейчас бы сказали — фотокорреспондент).
Кеннан ездил в Сибирь дважды. В первый раз — в 1865 году как участник финансируемой Western Union Русско-американской телеграфной экспедиции. Группа исследовала маршрут телеграфной линии через ледяные пустоши северо-восточной Сибири, которая должна была соединить Северную Америку и Европу через Берингов пролив.
В свою первую поездку он провёл в Сибири почти три года, научился управлять собачьими упряжками, спать в юртах, есть строганину. Кеннан возглавил две спасательные экспедиции для поиска исследователей телеграфной линии, застрявших возле Полярного круга.
Первая книга Кеннана — Tent Life in Siberia («Жизнь в палатке в Сибири») познакомила многих читателей с удалёнными народами, например кочевыми коряками. Позже Кеннан стал единственным журналистом среди основателей National Geographic Society.
Двадцать лет спустя он вернулся в Сибирь вместе с Джорджем Фростом писать о практике сибирских ссылок. К тому времени он считался ведущим экспертом по России и был убеждён: система ссылки, несмотря на недостатки, гуманнее пенитенциарных систем европейских стран. Он также надеялся, что статьи о сибирской ссылке принесут ему богатство и славу.
Кеннан много общался с революционерами, которых «кровавый царский режим» ссылал в Сибирь, и пришел к выводу, что они, в общем, прекрасные люди.
Столб, у которого остановился тарантас — важный символ. В прежние времена конвоиры позволяли арестантам — бородатым, исхудавшим после многомесячного перехода из европейской России — ненадолго остановиться у столба. Одни целовали его европейскую сторону, другие прижимались к нему заплаканными лицами. Заключённые падали на колени и утыкались лицом в землю. Кто-то обнимал друг друга, кто-то набирал горсти земли, чтобы увезти с собой. Некоторые царапали на столбе имена и надписи: «Прощай, жизнь!» Начальник этапного конвоя отдавал команду строиться. Звеня цепями и кандалами, арестанты выстраивались, крестились и снова отправлялись на восток.
Все это Кеннан описал в деталях, назвав символическую границу «столбом, освящённым скорбью».
Интересно, что за несколько лет до второй поездки Кеннана российское правительство завершило строительство железной дороги, по которой ссыльных перевозили через европейскую Россию и Уральские горы. И у пограничного столба они уже не останавливались. Но «призрачных теней» осуждённых хватило, чтобы создать впечатляющую картинку.
Среди ссыльных, писал Кеннан, были как осуждённые уголовники, так и противники режима. Осуждённых на каторгу заковывали в цепи и кандалы.
Кеннан и Фрост проехали по Сибири примерно 13 тысяч километров, осмотрели десятки тюрем, общались с царскими чиновниками и встретились с сотней политзаключённых. Когда спустя год, они вернулись из поездки, у Фроста случился нервный срыв, его мучили галлюцинации. Кеннан осунулся и постарел, и жена, встретив его в Лондоне, едва узнала мужа. Впрочем, на фото тех лет он выглядит вполне упитанным.
Что значит жить без свободы, Кеннан понял, когда беседовал с бывшим политическим ссыльным в присутствии одного «русского либерала». Для либерала (Кеннан так и называет его — Russian liberal) рассказ ссыльного был не удивительнее «истории о том, как на улице кого-то переехали»: «Когда я наблюдал выражение вашего лица — когда был вынужден хоть на мгновение взглянуть на факты с вашей точки зрения — я снова почувствовал до глубины души разницу между свободным гражданином и гражданином России».
Система царской ссылки, как заявил потом Кеннан, была одновременно жестоким инструментом эксплуатации природных богатств Сибири и способом подавления и наказания инакомыслия: «То, что я узнал в Сибири, потрясло меня до глубины души и в некоторых отношениях подняло мои нравственные стандарты».
Его расследование изменило и Америку. Сегодня почти невозможно представить, но в те годы между Россией и США были не просто близкие, а именно дружеские отношения. В Америке Россию называли «естественным другом». Во время американской революции Екатерина II отказалась поддержать британскую морскую блокаду американских колоний и создала Лигу вооружённого нейтралитета, серьёзно осложнившую планы Лондона. В XIX веке страны активно торговали друг с другом: Россия поставляла в Америку железо, лён, древесину, меха и знаменитую «московскую пеньку» — особо прочное конопляное волокно, из которого делали канаты и снасти для флота.
Расследования Кеннана — включая 29 статей для журнала Century, почти тысячестраничную двухтомную книгу Siberia and the Exile System («Сибирь и ссылка») и девятилетнее турне с лекциями об ужасной России — положили этому конец.
С 1889 по 1898 год Кеннан прочитал, по одной из оценок, 800 лекций. За один восьмимесячный период Кеннан прочитал 200 лекций без единого пропуска. Он выступал не только в крупных городах, но и в маленьких городках вроде Сент-Джонсбери, штат Вермонт, и Эмпории, штат Канзас. Для лекций он часто одевался как русский каторжник, вплоть до ножных кандалов, чтобы драматизировать положение заключённых. Его статьи и лекции настолько потрясли американцев, что отношения между двумя странами уже никогда не стали прежними.
Что в это время было в самой Америке, которая так возмутилась жестокостью сибирских ссылок и рассказами русских либералов? На западе страны ещё продолжались вооружённые конфликты с индейцами, племена загоняли в резервации, их детей насильно отправляли в школы-интернаты, где они жили в жутких условиях, а федеральное правительство одновременно открывало новые земли для белых поселенцев и железнодорожных компаний. После отмены рабства почти сразу появились так называемые Black Codes — законы, ограничивающие права бывших рабов.
Америка эпохи Позолоченного века — это время гигантских корпораций и «баронов-разбойников» Рокфеллера, Карнеги, Вандербильтов. И одновременно — нищеты рабочих кварталов и растущего страха перед социалистами после серии рабочих протестов 1880-х годов. Дети 8–12 лет работали на фабриках, в шахтах, на текстильных предприятиях и табачных фабриках по 10–12 часов в день; федеральных запретов на детский труд практически нет. Для разгона рабочих забастовок власти использовали не только полицию, но и армию, о погибших «анархистах» мало кто печалился.
В 1884-1886 годах в США был рост массовых рабочих протестов, возникали профсоюзы с требованиями восьмичасового рабочего дня, повышения зарплат, запрета детского труда. Лидеров профсоюзов арестовывали, нескольких приговорили к смертной казни, даже без прямых доказательств обвинения.
Своих либералов Америка воспринимала как угрозу обществу. Но при этом всячески сострадала либералам в России.
Статьи Кеннана позже активно использовали и в Британии — как аргумент против России в эпоху так называемой «Большой игры», геополитического соперничества двух империй в Азии.
Формальное образование журналиста Джорджа Кеннана закончилось на уровне школы. Как-то его спросили: а где вы учились в колледже? «В России», ответил он.
Спустя десятилетия фамилия Кеннана снова станет символом отношений между Америкой и Россией. Дальний родственник журналиста, дипломат Джордж Фрост Кеннан, тоже хорошо знал Россию, свободно говорил по-русски и много лет работал в Москве. Именно он после Второй мировой войны сформулировал знаменитую стратегию «сдерживания» СССР.
Империи не стало, власти менялись, но американская привычка смотреть на Россию как на страну подавления свобод оказалась удивительно живучей. Равно как и вера в собственную исключительную демократию.