Переезд в другую страну, даже если он проходит в максимально комфортных условиях, — это всегда стресс, потеря социальных и культурных связей. И, конечно, семьи иммигрантов проходят в иммиграции испытание на прочность.

С Юлией Синаревой, русскоязычным психологом из штата Флорида, мы поговорили о том, кто легче адаптируется в иммиграции — мужчины или женщины; почему общество предъявляет к женщинам больше претензий; что делать, если один из партнеров уже преодолел стресс от переезда, а другой нет; как сохранить семью в таких условиях (и надо ли ее сохранять).

Юля специализируется на психологии семейных отношений и адаптации иммигрантов, вела передачи на эту тему для чешского радио «Вместе». Первую беседу из нашего цикла «Психология адаптации в другой стране» – о стрессе, о том, через что проходит иммигрант, и о том, как облегчить процесс привыкания к новой культуре — можно посмотреть на YouTube-канале Юли или прочитать здесь.

— Кто легче адаптируется, мужчины или женщины?

-Конечно, все индивидуально. Но если отвечать на твой вопрос чисто статистически, то женщины. Они просто биологически лучше «заточены» под адаптивность к новым условиям. Та самая энергия инь, которая течет как река – не напрямую, а зигзагами, плавно огибая препятствия, и всё же двигаясь в выбранном направлении.

Мужчинам, у которых психика менее гибкая, а промедления и компромиссы кажутся «неспортивными», адаптация дается труднее. Зачастую они не готовы меняться, чтобы хорошо себя чувствовать на новом месте. Они исходят из «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас». Такая идеология и такая стратегия действительно часто позволяет мужчинам добиваться гораздо больших успехов и таки-прогибать часть мира под себя, но цена у этого достижения может быть очень большая.

А женщина с большей легкостью пойдет на компромиссы: она готова чуть умерить свои аппетиты, чуть подкорректировать цели и включить гибкость на уровне средств достижения этих целей. Поэтому женщинам не зазорно сменить профессию (в том числе и с дауншифтингом), сориентироваться на рынке – что здесь наиболее востребовано, прислушаться к интуиции. И еще у женщин в целом более развиты коммуникативные навыки. А значит, она может гораздо быстрее собрать информацию и приспособиться к местным правилам.

— На форумах часто вижу такие истории: мы приехали сюда относительно недавно, сложности с работой, языком, деньгами, начались трения в семье, в итоге — развод. Действительно ли иммиграция — это причина для развода или, скажем так, рвётся там, где тонко? Или, говоря иначе, иммиграция — это испытание семьи на прочность?

— Да, ты верно сказала. Рвутся те отношения, в которых было давно накоплено много взаимных претензий и подковерных проблем; те, где партнеры так и не научились выступать слаженной командой; те, где не хватает гибкости на уровне изменения сценариев взаимодействия.

Наиболее уязвимы для развода семьи, где мужчина хочет оставаться в канонической доминантной роли, а по факту выполнять мужские функции в новой стране пока не может (финансовое обеспечение, компетентность, уверенность, грамотное принятие решений).

Если говорить чуть более развернуто, тут еще часто начинает очень сильно фонить тот фактор, про который мы с тобой в прошлый раз говорили. Когда у одного из супругов есть сильная мотивация иммигрировать, а у второго эта идея не вызывала особого восторга и энтузиазма. Потому что это же, в принципе, очень серьезные жизненные изменения, и просто так на такое не подпишешься. Тут должна быть либо внятная мотивация (почему и зачем я еду?), либо партнер должен быть достаточно инертным по жизни человеком, которому все равно, на какой кухне печь свои пирожки — в Одессе или Сан-Франциско.

А представь, если у каждого из супругов есть своя четкая позиция по этому вопросу, и один из них очень хочет уехать, а второй категорически не хочет. Вот и как им договариваться? Начинаются силовые давления, шантаж, ультиматумы и жаркие споры. И запросто может доходить до формулировки: или ты едешь со мной, или мы разводимся, ты остаешься и делай, что хочешь. Каждый ли готов немедленно заплатить за иммиграцию разводом? Нет, конечно. Вот и получается, что, либо они вынужденно откладывают иммиграционные мечты и остаются на Родине, и это еще долго будет ощутимой занозой в их отношениях. Либо семья вынужденно иммигрирует, и один из партнеров утешает другого обещаниями типа: «Вот увидишь, тебе понравится! Тебе не надо будет ничего делать, я всё беру на себя – только поехали!».

И когда второй партнет сюда приезжает, он ощущает себя как заложник… Конечно, ему тут все не нравится, и каждый раз он снова и снова испытывает обиду, чувство несправедливости, примеряет на себя роль жертвы. Тот, кто не хотел иммигрировать, и правда считает, что очень сильно наступил себе на горло уже просто тем, что согласились куда-то поехать. И искренне считает, что сделал это только ради своего любимого человека – а значит, тот задолжал существенную компенсацию за эту принесенную жертву.

Вот на этом торге и припоминаниях, кто кому чего должен, и ломаются очень многие – даже если они не только вслух не говорят, что «я здесь только из-за тебя оказался», но и не осознают, что их раздражение связано именно с этой темой.

Другой вариант семейных конфликтов, конечно, связан с деньгами. Кто и как их должен зарабатывать, на что их тратить. В каком бы финансовом положении люди не приезжали, их запасы, как правило, заканчиваются гораздо быстрее, чем они планировали. И бизнес удаленный, который остался на Родине в виде пассивного дохода, тоже запросто может сильно просесть в сегодняшних реалиях. Поэтому на фоне дефицита легко рождаются все эти предсказуемые трудности и претензии: «Ты почему не экономишь?» — «А ты почему так мало зарабатываешь?» — «Мы на эти деньги долго не проживем, надо срочно что-то предпринимать» — «Я на физическую работу идти не собираюсь». Вот слово за слово…

Бывают всякие сюжеты ревности – причем не в классическом сексуальном смысле, а просто когда у одного из супругов адаптация прошла очень хорошо и довольно быстро, и он уже и новыми друзьями обзавелся, и карьерные успехи делает. А у второго так быстро не получается. И ему и завидно, и страшно, и одиноко, и хочется убедиться, что успешный супруг никуда от меня такого, тормозящего, не денется, что я не перестану ему быть интересным и важным.

-Давай возьмем частую ситуацию, когда женщина тут становится домохозяйкой. Возможно, она приехала сюда вместе с мужем, который уже вышел на работу и социализировался, а она даже не знает язык на приличном уровне. Или приехала как невеста, в поисках прекрасного принца и наследного замка, а в реальности всё оказалось совсем другим. И вот она сидит дома и недовольна собой, плюс попрекает мужа за то, что он не помогает ей по хозяйству, не занимается детьми. А муж, вернувшийся с работы и учебы, не в состоянии ещё и домом заниматься. Вот тебе и готовый конфликт.

— Да, тут речь идет именно об обманутых ожиданиях и разочаровании. Это и есть то, что ее, на самом деле, мучает. Она недовольна не мужем и не хозяйством. Она недовольна собой и своей жизнью. Она сама себе на новом месте не нравится. Она продолжает оплакивать потери. Она не хочет принимать новую реальность.

Это и есть классическая иллюстрация на тему ревности мужа к его успехам. У нее не удается здесь пока ни социальная жизнь, ни самореализация. А у него это всё уже есть. И они в этой области как будто сразу становятся очень разными. И это женщину тревожит. Когда она хочет, чтобы он ей помогал по хозяйству, она пытается просто убедиться, что он готов с ней время проводить, что он хочет ей помогать, что ему не всё равно, как она себя чувствует и что она может по-прежнему на него полагаться.

Она боится опуститься до статуса и образа жизни скучной домохозяйки в то время, как муж будет с удовольствием погружаться в новую карьеру, обрастать новыми знакомыми, вести какой-то интересный активный образ жизни.

И чтобы снова супругов уравновесить, поставить на одну ступеньку, есть только два пути – либо он опускается к ней, либо она поднимается к нему. И я сейчас не про заработки совсем,  именно про уровень жизненной энергии. Про интерес к жизни, про то, насколько они своей жизнью довольны. Ну и, разумеется, если она предпочтет, чтобы это он ограничивал свою жизнь и опускался на такой же низкий уровень энергии, как у нее сейчас, то он тоже почувствует это как принесенную жертву, как ограничение. И тогда они оба рискуют оказаться в депрессии.

— То есть, женщине достаточно найти какое-то дело, хобби, интерес, чтобы реализоваться, если она не может или не хочет выйти на работу и строить карьеру?

— Дело даже не в том, кто будет мыть посуду, и не в несправедливом распределении обязанностей. Пока она себя не найдет, не загорится чем-то, не встанет на какой-то осмысленный путь и не увидит, куда и зачем она движется, у нее будет вот этот экзистенциальный кризис, который сопровождается бытовыми мелочными придирками и обидами. Так что да, ей надо найти, чему учиться и куда стремиться, тогда будет не столь важно, помыта ли посуда или вы решили пока попользоваться одноразовой. Просто за неимением никаких других целей, женщина начинает погружать себя в быт, а потом сама жалуется, что она вообще-то не прислуга.

— Иммигрантки в поисках самореализации часто находят себе новые увлечения. Кто-то вяжет, кто-то ходит на кулинарные мастер-классы, кто-то устраивает себе шоппинг-терапию. Как определить тот момент, когда хобби становится опасным, когда становится навязчивым, частью обсессивно-компульсивного расстройства? Вообще, на какие состояния женщины должны обратить внимание ее муж, родственники, друзья, чтобы забить тревогу?

— Погоди-ка, а почему надо бить тревогу, если ей хорошо? Мне вот очень понятен смысл поговорки: если женщина в доме счастлива, то и все остальные счастливы. Ну, как минимум, она не припиливается ни к кому и не обвиняет остальных в том, что «из-за вас я несчастлива»… И это, конечно, касается, не только женщины. Прекрасно, если каждый в семье счастлив. Но просто женщины, как правило, сильнее реагируют на то, что происходит у них в отношениях. Если мужчина легко может спрятаться на работе, в бизнесе, и легче отключается от семейного контекста, то женщина, где бы она ни была и чем бы ни занималась, всегда фоном думает о семье. Она более уязвима для неудовлетворенности в этой сфере. Поэтому хорошо, если мужчина понимает, что ему выгодно, чтобы она была счастлива с ним. Это сразу сделает ее более расслабленной, более щедрой, любящей, дающей и т.д.

Если речь идет о тратах на хобби, можно установить какой-то приемлемый для бюджета семьи лимит. Хотя ведь бывают и такие хобби, которые не только окупаются, но и прибыль приносят… Если речь о времени, потраченном на хобби – тоже как-то можно договариваться.

Если она под предлогом занятий хобби отлынивает от каких-то неприятных для себя обязанностей – так это неплохо само по себе. Тут стоит только честно посмотреть правде в глаза: чего именно она пытается избежать и почему? И дальше уже разговаривать о том, почему ей это так неприятно и какие можно найти более экологичные решения.

— Принято считать, что женская дружба — это как террариум со змеями. Ты согласна с этим утверждением? С чем ты чаще сталкивалась в иммиграции — с завистью, ревностью и прочим негативом со стороны таких, как ты, иммигранток, или, наоборот, было много поддержки от своих же?

— Опять же,  я не сторонница генерализаций. И женской дружбы прекрасные примеры знаю, и в иммиграции женщины могут вести себя очень по-разному. Знаю и много историй про некрасивую конкуренцию, но знаю и чудесные взаимоподдерживающие сообщества. Да, через какое-то время и там тоже может начаться какая-то борьба за власть или взаимные несогласия. Но это не про женские особенности, а просто про закономерную групповую динамику.

Мне больше кажется, что это наш менталитет часто каким-то волшебным образом бывает заточен под то, что хамить, опускать, обесценивать – это норма общения. Если взглянуть на те русскоязычные сообщества в Фейсбуке, где есть не только женщины, то становится видно, что и мужчины тоже запросто могут плеваться ядом, собирать сплетни, писать оскорбительные, унизительные комментарии. Так что ревность и зависть – это не сугубо женские какие-то черты. Все мы в этом хороши бываем… И тут часто действует принцип: если мне плохо, то и тебе тоже не должно быть хорошо.

Я когда-то своей младшей дочери объяснила, почему так важно быть счастливой. Там было три причины, и первая из них — потому что счастливые люди всегда добрые. Это не значит, что несчастные всегда злые. Но злой человек, как правило, несчастлив.

Так что, если женщины ссорятся, значит, кому-то из них нехорошо сейчас.

— Как быть, когда ты смотришь на своих коллег и думаешь: эх, вот повезло им, родились тут, выучились, у них другие стартовые возможности, у них есть родственники, с которыми можно отмечать семейные праздники, а я — одна-одинешенька. Поневоле завоешь от таких мыслей.

— Да-да, «ах я бедняжечка…». Таких высказываний тоже немало на иммигрантских форумах. Мне кажется, что это манипуляция. Причем, даже не окружающими, а самим собой. Сама накручиваешь на то, чтобы себя жалеть, оправдывать, чтобы приводить себя в отчаяние и безнадежность… Само состояние, конечно, болезненное – но зато можно ничего не делать, всё равно ведь бесполезно…

— То есть, это как бы легитимизирует то, что ты сидишь дома на попе ровно и ничего не делаешь.

— Если мы с тобой вернемся в относительно недавнее прошлое и немного масштабируем эти разговоры, то сразу вспоминается Москва 70-90-х. Сколько там было «понаехавших»? И я как раз очень четко помню разговоры именно москвичей о том, что приезжие ради денег и карьеры готовы землю носом рыть, потому что у них другого выхода нет. У них нет ни маминых супчиков на обед, ни бабушкиной квартиры, оставленной в наследство. Поэтому им приходится выживать в жестких условиях, чтобы просто было, где жить и на что питаться. И они также не хотели «с позором» возвращаться обратно в свои городки, если уж приехали покорять столицу. Поэтому – да, именно эти «понаехавшие» во многих местах в итоге возглавили отделы или построили успешный бизнес. Просто потому что они упорнее работали, чем расслабленные москвичи. А те, кто только приговаривал «Да, вам-то хорошо…», те так никуда и не пробились.

В этом плане иммиграция в другую страну проходит примерно так же. «Понаприехавшим» приходится бороться за жизнь, и они порой учатся и работают гораздо усерднее и могут добиваться бОльшего, чем те, кто начал с более высокого старта.

На самом деле, испытывать зависть – это хорошо. Потому что это, как минимум, отлично высвечивает, что у нас сейчас в дефиците, чего нам так отчаянно не хватает. Когда завидуешь карьере коллег, всегда хорошо подумать, почему для меня так важно карьерное продвижение? Что для меня за этим стоит? Деньги, статус, власть, признание, контроль, безопасность? Что из этого списка у меня в дефиците – и как я могла бы это получать, даже если с карьерой у меня пока не очень хорошо?

Зависть тоже может быть отличным мотиватором для роста. Хочу быть на какой-то вершине – и начинаю прокачивать свои альпинистские навыки, чтобы рано или поздно тоже оказаться на этой вершине. Мне необязательно для этого обесценивать успехи других людей или делать им гадости. Мне не надо никого скидывать с вершины, мне надо, чтобы и мне было не слабО туда забраться.

— В чем различия между русскоязычными иммигрантками и американками? Я вижу очень много внешних различий, и многое зависит не только от национальности, но и от расы. Например, латино- и афроамериканки, как и наши женщины, очень любят украшения, декоративную косметику, всякие модные бренды. Белые американки больше следят за чистотой кожи, волос, за общим здоровьем организма. А что у нас с психологическими сходствами и различиями?

— Среди нас очень много раненых, травмированных женщин, которые привыкли терпеть. И самое неприятное, что это очень приветствуется культурой. Долготерпение — это и святость, и героизм. Нам привычно и переносить абьюз, и самим использовать абьюз. Мы легче входим в зависимые отношения. Мы легче прощаем – даже там, где прощать не надо бы…

У американок более осознанные границы и они умеют их защищать. Вполне спокойно притом. А у русскоговорящих женщин чаще проявляются две крайности. Либо вообще границы не держу, всем позволяю на себе ездить. Либо, если уж защищаюсь, то кулаками наотмашь.

Наши женщины больше конкурируют друг с другом, как мне кажется. Причем, часто именно вот в одежде это выражается, в ухоженности, в том, чтобы быть не хуже других. А какая борьба с лишним весом у наших женщин – не на жизнь, а на смерть! Позорище просто ходить толстой. Сама себя стесняется и перед другими стыдно. И критерии привлекательности часто очень завышенные.

И, знаешь, мне кажется, очень многие постоянно боятся пинка про внешность именно от своих мужчин – обесценивания, насмешки, даже брезгливости. Просто приписывают мужчинам вот этот потенциально неодобрительный взгляд – неважно, кто ее мужчина по национальности, она часто боится ему не понравиться. Ну и корни этой неуверенности, конечно, в той самой абьюзивной культуре, где не стесняются ни критики, ни насмешки, ни закатанных глаз, ни жестких подколок… Поэтому быть безупречной внешне – это такая привычная броня, чтобы хотя бы к внешности никто не прикопался…

Я как-то в Сан Диего была в ресторане, где выступала кубинская группа. Шикарная была музыка, но я сейчас не об этом. Я с удовольствием наблюдала, какая колоритнейшая публика на эту группу пришла. Вот эти кубинские тетеньки совершенно своих прелестей не стесняются. У них кофточка непросто с глубоким декольте и в обтяжку. Она еще на два размера поменьше, чтобы прям и пуговки на  груди расходились, и на боках каждая жировая складочка чудесно видна. Но КАК же они себя при этом гордо носят! Как она танцуют, всеми этими телесами помахивая! С каким удовольствием они себя мужчинам своим показывают и как ластятся под руки к ним по-кошачьи! Это просто глаз не оторвать от этой энергии. Нам до такой уверенности в себе еще плясать и плясать.

Когда я изучала английский язык в местном колледже, у меня была очень пожилая преподавательница с русской фамилией. Я думала, она из наших, а у нее, оказывается, свекра сюда привезли из России еще младенцем. И семья, судя по всему, приехала очень обиженной на Родину, потому что не поддерживали никаких культурных традиций, ничего. В общем, приложили все усилия, чтобы свои корни забыть и максимально ассимилироваться. Муж этой моей преподавательницы уже, соответственно, родился здесь, по-русски никогда ни с кем не разговаривал – только фамилия и осталась. И вот она нам как-то дала задание для индивидуального собеседования рассказать о каком-нибудь национальном герое своей Родины. А я, сказать по правде, так занята была, что даже и подготовиться не успела. И поскольку она знала, что я психолог, то разрешила подойти к заданию творчески и вместо былинного героя рассказать ей про особенности менталитета народа, который этих героев создавал.

Я начала рассказывать: мол, так хочет этот народ, чтобы их дети росли хорошими, что не стесняется этих детей жестоко наказывать. Что бывают заметны вот эти странные качели между «готов с себя последнюю рубаху снять» и приступами скупости, между гостеприимством-хлебосольством и затворничеством. Что если уж праздновать, так в драбадан. Если уж пляски, так до утра и с цыганами. И что вообще во многих контекстах люди почему-то не золотую середину выбирают, а разбредаются по крайним точкам шкалы и оттуда усердно доказывают свою правоту. И после моего рассказа смотрю, а преподавательница не то что приуныла, а находится в глубокой задумчивости. А потом и говорит: «Да… многое теперь становится понятнее… большое спасибо». Видно, она и в муже своем, который в России никогда не был, на русских сказках не рос, ни слова на этом языке не знает, все равно увидела эти «качели нашей широкой души». А предки его, между тем, получается уже лет 80-90 как оттуда перебралась. Но психологические какие-то черты ему все равно передались…

— Начинать все с нуля страшно, про этом огромная ответственность за семью, боязнь показаться слабым, нежелание работать с психологом — это все отличительные черты русскоязычных мужчин. Как они проходят через адаптацию в иммиграции?

— На честном слове и на одном крыле… Мне правда кажется, что тут действует один важный штрих. Пока мужчина держится за патриархальную репутацию добытчика и ответчика за всю семью, ему страшно. И у него действительно есть большой риск облажаться, не справиться. Потому что не все приезжают работать по контракту в Силиконовую долину, и работать на износ дальнобойщиком или на стройке тоже не все заточены. И не у каждого есть пассивный доход. И вот тогда есть вероятность действительно лечь на диван и посыпать голову пеплом – или также лежа строить наполеоновские планы, как мы будем миллионерами через год.

Я не знаю, как в других странах, а вот именно в Америке гораздо выгоднее перестроить семейную модель с патриархальной на партнерскую. Отказаться от гордого решения «Я все смогу один, не лезь, женщина, твое место на кухне» и начать сотрудничать. Записать актуальные задачи, распределить обязанности, попросить помощи, если надо… бизнес так бизнес, или освоение новой профессии (и вместе решить, какой именно профессии и кому из них лучше это сделать). Домашние и детские хлопоты тоже можно перераспределить более разумно, а не «я работаю (а если нет работы – то страдаю), а женщина делает все остальное». Гибкое партнерское сотрудничество, эксперименты с перераспределением задач и взаимная благодарность – гораздо эффективнее сплачивает иммигрантскую семью, чем любые жесткие требования к себе и к ближним.

И мужчина, и женщина должны быть благодарными за все, что они делают друг для друга и для своей семьи. И надо уметь эту благодарность показывать, и не стесняться этого.

— Что можно посоветовать тем, кто хочет сохранить семью, проходя через трудности иммиграции? И в каких случаях это уже невозможно?

— Невозможно сохранять те отношения, где уж нет ни уважения, ни сотрудничества. К сожалению, за те почти 14 лет, что я здесь живу, через меня прошло достаточно много клиентов, которые выбрали развод. И всегда там вначале было много не только отчаяния, но и страха. Иммигранты могут даже в состоянии тяжелейшего кризиса долго держаться друг за друга, потому что им некуда идти, не на кого больше положиться, не поднять детей в одиночку. Тем более, когда родители остались на Родине…

Так что иногда приходится напоминать важную фразу, которую я вычитала в американской книжке: «Развод – это прекрасная вещь. Она предотвращает убийства».

Тяжелое рукоприкладство тоже вполне распространено в иммигрантской среде, увы. Знаю случаи и с многократными побоями, и с полученной инвалидностью, и с чудом спасенными жизнями…

И знаю, что большинство женщин, которые прошли через развод, каким бы тяжелым он ни был, рано или поздно снова становятся счастливыми.

Как одна клиентка мне написала однажды, через много лет после того, как мы делали с ней и с ее мужем парную консультацию. «Я очень не хотела с ним разводиться. Но когда я послушала, что он говорил на консультации, как отвратительно он себя вел, я подумала: «Да за что я тут держусь вообще? Чем мне может быть ценен этот человек?». И я развелась, и теперь очень счастлива с другим хорошим мужчиной. Спасибо вам за ту консультацию».

Бывает, что один из разведенных супругов возвращается обратно на Родину – и часто это является лучшим исходом для всех сторон. Но, правда, обычно возвращается как раз тот супруг, который и сразу не слишком-то горел идеей иммиграции. Для него это с самого начало могло быть насилием над собой. И в этом случае развод – это его цена за возвращение в свою зону комфорта.

— Подводя итог, хочу сказать, что не надо ни в коем случае бороться за отношения, пытаться сохранить семью, если есть абьюз. Если один из партнеров поднял руку, ударил, если постоянно в семье оскорбления, мат-перемат, унижения, запреты. Это не семья. И держаться за такое точно не надо.

Эту нашу беседу с Юлией Синаревой можно посмотреть/послушать на ее YouTube-канале.