27 января ежегодно в разных странах мира проходят мероприятия к Международному Дню памяти жертв Холокоста. Эта дата была установлена Генеральной Ассамблеей ООН в ноябре 2005 года в память о том, что именно в этот день в 1945 году советская армия освободила Освенцим (Аушвиц), самый крупный комплекс концентрационных лагерей и лагерей уничтожения.
В Америке отношение к Международному Дню памяти жертв Холокоста меняется — в первую очередь благодаря чудовищному незнанию.
Опрос, проведенный в 2023 году Economist/YouGov, показал, что каждый пятый молодой американец считает Холокост «мифом».
Во время исследования U.S. Millennial Holocaust Knowledge and Awareness Survey в 2023 году были опрошены американцы, родившиеся с 1981 по 1996 гг. (миллениалы) и с 1997 по 2012 гг. (gen-Z).
Выяснилось, что 63% из них не в курсе, что во время Холокоста было уничтожено 6 миллионов евреев. 7% вообще не уверены, что Холокост был, а 3% отрицают его. Кроме того, хотя во время Холокоста в Европе существовало более 40 000 лагерей и гетто, 48% респондентов национального опроса не cмогли назвать ни одного. Более половины опрошенных видели посты, отрицающие или искажающие историю Холокоста, в социальных сетях или где-либо еще в Интернете.
Одно из самых тревожных открытий этого опроса: 11% респондентов миллениалов и поколения Z в прошлом году считали, что евреи стали причиной Холокоста.
При этом 64% опрошенных считают, что изучение темы Холокоста должно быть обязательным в школе. Действительно, в 2020 году Палата представителей подавляющим большинством голосов приняла законодательный акт «Никогда больше», поощряющий изучение Холокоста в американских учебных заведениях. Затем Конгресс принял закон об образовании, посвященный Холокосту, в соответствии с которым в течение пяти лет должно быть выделено 10 миллионов долларов, чтобы помочь Мемориальному музею Холокоста в США предоставить учителям материалы, которые помогут информировать учащихся о растущем антисемитизме.
В реальности же требования к образованию – в том числе и по теме Холокоста – зависят от штата. На данное время только в 18 штатах требуется преподавание этой темы в той или иной форме в школах.
О том, как преподают тему Холокоста в американских школах, я уже подробно писала, сейчас хочу рассказать о женщине, чью судьбу используют для продвижения пока еще непривычных для нас нарративов о Катастрофе европейских евреев.
В Америке есть две ролевые фигуры, взгляды которых определяют вектор Холокост-образования — это Эли Визель (1928 — 2016) и Ева Мозес Кор (1934 — 2019).
Роман «Ночь» Эли Визеля, писателя, журналиста, общественного деятеля, лауреата Нобелевской премии мира, изучают в старших классах школы. О его принципиальной позиции — нельзя забывать и нельзя прощать — говорят в созданном им Мемориальном Музее Холокоста в Вашингтоне.
Ева Мозес Кор — гораздо скромнее, как писатель, тем не менее, именно ее позицию активно стараются привить в американском обществе.
Ева — одна из самых знаменитых выживших «близнецов Менгеле», создательница общественной организации и музея CANDLES («Свечи»; расшифровывается как Children of Auschwitz Nazi Deadly Lab Experiments Survivors, «Дети, пережившие смертельные лабораторные эксперименты в Освенциме») в штате Индиана.
Знаменита Ева тем, что простила своих мучителей, простила доктора Менгеле, обнимала на суде бывшего эсэсовца, бухгалтера Освенцима Оскара Гренинга и публично призывала остальных к прощению. Теория прощения, к которой призывала Ева, очень неоднозначно была принята в еврейском сообществе, но с восторгом — в нееврейском.
На самом деле, это христианская и от того очень распространенная в американском обществе (основанном христианами-колонистами) идея о всепрощении, о том, что каждый заслуживает второй шанс. И, конечно, эта идея слишком хороша, чтобы ей не воспользовались те, кто продвигают нарратив «Холокост — это всего лишь момент в истории, сколько можно об этом вспоминать, пора простить и двигаться дальше». Этот нарратив очень удобен многим: с ним легко переписать историю, обелить память своих предков-убийц, сделав вид, что ничего особенного не происходило. Он также на руку и растущему количеству антисемитов и отрицателей Холокоста.
С тех пор, как я узнала о Еве, много раз думала, могу ли я простить. С маминой стороны мои предки были жестоко уничтожены своими же соседями, с папиной — выжили в гетто. Есть научная теория, согласно которой у потомков жертв Холокоста «сломанный ген» — мы более тревожны, у нас больше страхов. Я слушаю рассказы немногих оставшихся в живых заключённых гетто и концлагерей и понимаю, что нет, не могу простить ни нацистов, ни их помощников. Простить для меня равно забыть. И тогда это повторится снова — и мы видели это во время кровавого погрома 7 октября 2023 года в Израиле практически в прямом эфире.
Именно по этим причинам книга Евы «Близнецы Освенцима» не давала мне покоя. Она долго лежала у меня на полке и я боялась за нее браться — не знала, смогу ли воспринять ее идею прощения. Однако, когда я все-таки пересилила себя и прочитала эту книгу, мне показалось, что историю Евы, ее психологическую травму использовали в пропагандистских целях — и совсем не так, как, возможно, она сама предполагала.
В отличие от Эли Визеля, который писал свои книги самостоятельно, мемуары Евы написаны в соавторстве. Вторым автором стала Лиза Рохани-Буччери, писатель книг для детей, редактор и издатель. Возможно, именно поэтому «Близнецы Освенцима» написаны очень простым, доступным языком.
Ева подробно рассказывает о своем детстве в деревне Порт в Трансильвании. О том, как ее мама не решилась переехать в Палестину — ведь казалось, что фашисты далеко, и евреям ничего не угрожает.
И именно эту часть — о слепой вере, непротивлении злу, недооценке врага — я бы посчитала наиболее важной в мемуарах Евы.
Летом 1940 года, когда нам с Мириам (сестра-близнец Евы) было шесть, все изменилось. Гитлер передал север Трансильвании Венгрии. Население Трансильвании на тот момент поровну составляли венгры и румыны. Но в нашей деревне венгров не было. Поползли слухи, что венгерская армия придет и убьет евреев и румын и сожжет всю деревню дотла. Даже будучи ребенком, я понимала — мы в опасности. Однажды венгерские солдаты вошли в нашу деревню. Командующий ехал на длинной черной блестящей машине. Зрелище впечатляло, как и было задумано. Все местные жители получили указание радушно принять армию, которой теперь принадлежала власть. Мы слышали, как солдаты напевали: «Мы солдаты Хорти, краше в мире не найти».
Когда они пришли, мама с папой пустили их переночевать; главные офицеры спали в гостевой. Мама отнеслась к ним, как к дорогим гостям — испекла чудесный торт, пригласила их поужинать с нами. Помню, было много разговоров о вкусной еде, и мы с Мириам были так рады сидеть за одним столом с такими важными мужчинами в форме. Вечер выдался приятный, офицеры хвалили мамину еду и выпечку. Прежде чем уйти спать, они снова ее поблагодарили и поцеловали руку — тогда многие европейские мужчины так делали. Наутро они ушли, и родители, казалось, успокоились.
— Видишь? — сказала мама. — Это все вранье, что они евреев убивают. Они настоящие джентльмены.
— Но зачем людям такое выдумывать? — ответил папа. Это был риторический вопрос, за которым не последовало ответа ни от мамы, ни от кого-либо еще. — Ладно, ты права. Нацисты точно не дойдут до нашей деревушки, — заключил он.
Все приняли это как данность. Раз так сказал папа.
Однако по ночам, за закрытыми дверями, родители слушали радио на батарейках. Новости они обсуждали на идиш, который никто из нас, детей, не понимал. О чем они тайно перешептывались? Что они хотели от нас скрыть?
Я прижимала ухо к двери, пытаясь подслушать. Когда родители вышли, я спросила:
— Кто такой Гитлер?
Мама беспечно отмахнулась от вопроса:
— Не беспокойся об этом. Все будет хорошо.
Весьма распространенная история. Десятки, сотни тысяч евреев оказались жертвами нацистов именно потому, что не поняли, не восприняли угрозу всерьез. История одновременно и поучительная: сколько людей сейчас отрицают не только рост антисемитизма, но и в принципе рост ненависти по национальному, географическому, расовому признакам.
Ее слова разозлили меня больше наказания учительницы. Я хотела кого-нибудь ударить, сделать кому-то так же больно, как было мне. Неужели все это – правда? Вечером папа вернулся с работы на ферме; когда он узнал, что с нами произошло, отреагировал так же, как и мама: Две тысячи лет евреи верили, что если они будут жить в мире и дружбе со всеми, они смогут выжить. Мы должны жить по традиции. Постарайтесь ладить со всеми.
– Очень жаль. Такая молодая, а жить осталось всего две недели.
Я не понимала – откуда ему это знать? Они не проводили никаких новых тестов после последнего укола, от которого я заболела. Позже я узнала, что Менгеле было известно, чем они меня заразили и как будет протекать болезнь. Вероятно, это была бери-бери или пятнистая лихорадка. Даже сейчас я не могу сказать наверняка.
Лежа в кровати, слушая Менгеле и других врачей, я старалась делать вид, что не понимаю их речи. Я сказала себе: «Я не умерла. Я отказываюсь умирать. Я буду умнее этих врачей, я докажу, что Менгеле не прав, и выберусь отсюда живой». Больше всего я хотела скорее вернуться к Мириам.
Первые несколько дней у меня был жар, но никто не приносил мне еду, воду или лекарство. Приходили только мерить температуру. Я ужасно хотела пить, во рту было так сухо, что я едва ли могла дышать. В конце барака был кран с водой. Помню, как я выползла из кровати, открыла дверь и, не в силах стоять, поползла к крану. Жесткий пол царапал и холодил кожу. Я вытянула руки вперед и, опираясь на них, медленно тащила свое тело по грязи и слизи. Несколько раз я теряла сознание, но потом снова приходила в себя и продолжала ползти.
«Я выздоровею, – повторяла я про себя. – Я должна жить. Я должна выжить».
Жажда взяла надо мной власть. Самое странное то, что я даже не помню, как пила воду. Но я точно ее пила, потому что иначе не выжила бы. Даже не помню, как вернулась в палату к соседкам. Но каждую ночь на протяжении двух недель я тащила себя к этому крану. Я, десятилетняя девочка, победила Менгеле, помешав его эксперименту. Умереть в Освенциме было легко. Чтобы выжить, надо было бороться.
В тот день около трех или четырех часов женщина выбежала ко входу в барак и закричала:
– Мы свободны! Мы свободны! Мы свободны!
Свободны? О чем она?
Все рванули к выходу. Я встала на верхнюю ступеньку, на меня падали огромные снежные хлопья. Я видела всего несколько метров перед собой. Снег шел весь день, накрывая грязно-серый Освенцим ослепительно-белым одеялом.
– Ты не видишь, там кто-то идет? – спросила девочка постарше.
Я пыталась хоть что-то разглядеть в метели.
– Нет… – я прищурилась.
И тут я увидела их.
Метрах в шести от нас сквозь метель пробирались советские солдаты; их форма почти полностью была покрыта снегом. Они молча двигались к нам по хрустящему снегу.
Вот они подошли совсем близко, и мы увидели, что они улыбаются. Улыбаются или ухмыляются? Я пригляделась. Да, это точно были улыбки. Настоящие. Счастье и радость хлынули из нас и забили ключом. Мы в безопасности. Мы свободны!
Плача и смеясь мы кинулись обнимать солдат.
– Мы свободны, свободны! – кричала толпа. Смех мешался со слезами облегчения. Это был звук победы.
Советские солдаты, сами не сдерживая слез и смеха, обнимали нас в ответ. Они угостили нас печеньями и шоколадками – самыми вкусными на свете!
Это для нас и был вкус свободы. Я вспомнила обещание, которое дала сама себе в туалете в первую ночь в лагере, и поняла, что сдержала его – мы с Мириам выбрались из Освенцима живыми.
– Мы свободны!
Чем ближе мы подходили к дому, тем сильнее колотилось мое сердце. Мне не терпелось поскорее оказаться у ворот, поскорее вернуться домой! У меня были лишь приятные воспоминания о доме: теплая постель, одежда моего размера, мама готовит, папа работает. Семья.
Но ничего этого не осталось. Только невозделанная земля и голые стены пустого дома…
– Эти дети страдают от того же, от чего страдают миллионы детей – недоедание. Тут нет ничего страшного, витамины и хорошее питание им помогут.
Жизнь в коммунистической Румынии становилась тяжелее с каждым днем. Кроме нас, евреев в школе не было. Дети обзывали и оскорбляли нас, несмотря на все, через что мы прошли. Клужские антисемиты распространили слухи о том, что по ночам вампир-еврей выслеживал христианских девочек и высасывал их кровь. Мы с Мириам ходили ужинать в детский дом, потому что у тети Ирены не всегда хватало еды, и по дороге обратно я часто думала: «Как вампир поймет, что я еврейка, и не станет на меня нападать?».
Тяжело жилось не одним евреям. Условия жизни у всех были одинаково плохи. В конце концов, мы с Мириам отправились в сионистскую организацию, чтобы побольше узнать о Палестине, но государство вскоре прикрыло эту организацию. В 1948 году часть Палестины стала Государством Израиль. Я подумала, как прекрасно было бы жить там, где когда-то мечтал жить отец. Когда мы видели его в последний раз, он взял с нас слово – если мы выживем, то отправимся в Палестину. Мы с Мириам переписывались с дядей Аароном, папиным братом, который жил в Хайфе, отправили ему нашу фотографию. Дядя Аарон был готов на все, что в его силах, чтобы помочь нам перебраться. Мы в письме спросили, есть ли в Израиле шоколад. Он ответил, что мы сможем есть столько шоколада, сколько нашей душе угодно, и столько же апельсинов. Он пообещал о нас заботиться.
Алекс возвращался из школы в слезах и кричал:
– Мама, мне за тебя стыдно! Все говорят, что ты чокнутая. Почему ты не можешь быть нормальной, как другие мамы?
Издевательства повторялись одиннадцать лет, пока в 1978 году канал NBC не показал программу под названием «Холокост». Внезапно всем стало ясно, что со мной «не так». Дети, что много лет не давали нам покоя в Хэллоуин, позвонили мне, написали письма с извинениями. В том же году я начала читать лекции, и меня всегда просили подробнее рассказать об экспериментах. Я не владела полной информацией об Освенциме, но подумала, что найду все, что нужно, в книгах или статьях. Но, к своему удивлению, я не нашла ничего – ни о лагерях, ни о докторе Менгеле.
Прошло шесть лет, прежде чем мне в голову пришла идея создать организацию, которая помогла бы нам с Мириам найти всех близнецов Менгеле. В 1984 году мы основали организацию CANDLES. Мы нашли 122 человека в десяти странах на четырех континентах. CANDLES стала группой поддержки и помогла многим близнецам справиться с психологическими трудностями, неизбежными для выживших в экспериментах Менгеле.
Я вернулась из Германии счастливая, что получу официальный документ, показания с подписью нациста – не выжившей жертвы, не освободителя, а угнетателя, – и этот документ сохранится в исторической коллекции не только для нас, но и для будущих поколений.
Я была очень благодарна доктору Мюнху за его свидетельства. Но что можно дать в благодарность доктору-нацисту? Я обдумывала этот вопрос десять месяцев. У меня были разные идеи, но в конце концов я подумала: почему бы просто не написать письмо, в котором я прощаю его за все, что он сделал? Я сразу поняла, что ему будет приятно. Еще я поняла, что прощение важно не только для угнетателя, но и для жертвы. У меня были власть и сила простить. Никто не давал мне этой власти, и никто не мог ее отнять. Я почувствовала себя сильной. Я испытала удовлетворение, осознав, что у меня, выжившей, достаточно власти над собственной жизнью.
Мне понадобилось много черновиков при составлении письма, составлять его было очень больно. Я волновалась, что допустила грамматические ошибки, и попросила мою старую учительницу английского его прочитать. Мы несколько раз встретились, и она предложила мне подумать, не стоит ли простить и доктора Менгеле. Сначала это меня поразило, но, подумав, я пообещала ей, что сделаю это, потому что поняла – у меня есть власть простить самого Ангела Смерти.
Мы прибыли в Освенцим 27 января 1995 года. С доктором Мюнхом приехали сын, дочь и внучка, со мной – сын Алекс и дочь Рина. Доктор Мюнх подписал свой документ, я прочла письмо о прощении и подписала его.
Тут же я почувствовала, как тяжкая ноша упала с моих плеч, и боль, с которой я жила пятьдесят лет, больше на меня не давила. Я больше не была жертвой Освенцима, не была жертвой трагического прошлого. Я была свободна. Воспользовавшись моментом, я простила родителей, которых все это время ненавидела – за то, что не уберегли нас от Освенцима, не спасли нас от участи сирот. Я наконец поняла, что они сделали для нас все, что было в их силах. И я простила себя – за то, что посмела ненавидеть родителей.
Из семян гнева и ненависти прорастает война. Прощение – семя, приносящее мир. Только прощение поможет исцелить глубокие внутренние раны.
**********
Аушвиц-Биркенау (Освенцим-Бжезинка) — крупнейший нацистский концентрационный лагерь, расположенный в польском городе Освенцим, в 59,5 км от Кракова. Шестая часть всех евреев, погибших от рук нацистов, была отравлена газом в Аушвице. Согласно свидетельству на процессе Рудольфа Гёсса, в Освенциме погибло около 2.5 миллионов человек. Советская Армия освободила Аушвиц 27 января 1945 года; во всём комплексе солдаты обнаружили всего лишь 7,650 едва живых заключённых. Общее число евреев, уничтоженных в Аушвице, составляет примерно 1,1 млн человек. Кроме того, в Освенциме было убито около 150 тысяч поляков, 100 тысяч граждан СССР разной национальности, 23 тысячи цыган.
Как много людей сегодня знают о том кто освободил Освенцим? Это и есть причина результатов всех опросов…
Страшные страницы истории человечества! О таком невозможно забыть.
Невозможно, но… думаю, что забудут. Как забыли про геноцид армян. О неудобном всегда забывают.
Иногда мне становится страшно от мысли, в каком мире мы живём. Откуда берутся жестокие люди?
Хуже всего то, что они и не исчезали… ничему история не учит