«Гордыня: американские истоки войны России против Украины» (Hubris: The American Origins of Russia’s War Against Ukraine) – новая книга Джонатана Хаслама, почётного профессора истории международных отношений Кембриджского университета.

Хаслам — британский историк, один из известных западных специалистов по истории СССР, советской дипломатии, разведке и Холодной войне, автор книг об отношениях СССР и Запада. В свое время работал в Institute for Advanced Study в Принстоне. Кстати, там же работал и Джордж Кеннан, один из авторов доктрины «сдерживания» СССР; в 1997 году он написал: «Расширение НАТО будет самой роковой ошибкой американской политики после Холодной войны».

То есть, Хаслам – классический советолог, который последнее время пишет и о современной России. Честно говоря, анализ 1990х годов ему удается лучше, чем нынешние времена. Читая, как он описывает атмосферу тех лет, будто снова погружаешься в прошлое: младореформаторы, олигархи, коррупция, нищета. Он также подробно рассказывает про «цветные революции», бомбардировки Югославии, разделение Сербии и российский десант в Слатине, перевороты в Грузии и на Украине, фальсификации «русского досье» на Трампа. Интересно читать также его взгляд на то, что происходило в 90х в России: политика Ельцина, младореформаторы, олигархи, становление Ходорковского, влияние Чубайса. Современные реалии профессора интересуют именно как следствие того, что происходило после развала СССР.

В академической среде Хаслам считается представителем школы политического реализма в международных отношениях. Это означает: он считает, расширение НАТО сыграло ключевую роль в ухудшении отношений с Россией и что США, в первую очередь, были одним из ключевых участников трагедии, задав курс, приведший к войне на Украине. Несмотря на это, он считает, что Россия потерпела стратегическое поражение, однако западный мейнстрим критикует позицию Хаслама за «оправдание» войны.

Книга «Hubris: The American Origins of Russia’s War Against Ukraine» вышла в 2025 в издательстве Harvard University Press. Ее не рекламировали для широкой публики в силу определенной академичности. Однако потом ее рекомендовал Скотт Хортон, журналист, автор книги «Provoked: How Washington Started the New Cold War With Russia And The Catastrophe In Ukraine» («Спровоцировано: как Вашингтон начал новую холодную войну с Россией и катастрофу в Украине»; перевод фрагментов из нее можно прочитать тут). Книга Хортона, пожалуй, одна из самых масштабных, детальных и тревожных книг о современной геополитике, написанных за последние годы; по сути, это справочник по американско-российским отношениям после 1991 года. Книга Хаслама – публицистика, и автор аккуратно обходит неприятные темы, например, подрыв газопровода «Северный поток». Но при этом старательно перечисляет основные претензии западных медиа, от химических атак в Сирии до Александра Литвиненко и Навального, не приводя, впрочем, никаких аргументов и доказательств. Претензии на серьезную аналитику и объективность подрывают «детали», вроде таких, как простые украинские бабушки сбивают дроны банками с домашними заготовками. Тем интереснее позиция британского профессора: вроде бы о русских хорошо писать не пристало, но, в то же время, он считает, что Москва как бы не особо и виновата в происходящем.

Эта книга была выбрана подписчиками моего телеграмм-канала как вторая из трёх работ по теме «Россия-Запад», которые мы договорились читать вместе. Ранее я уже публиковала перевод отрывков из книги Доминика Базулто «Russophobia. How Western Media Turns Russia into the Enemy».

Один из отзывов на эту книгу на Amazon: «Книгу Хаслама можно представить как небольшую красную таблетку с примесью синей таблетки, тогда как книга Хортона — огромная, трудно проглатываемая, чистая красная таблетка».

Ниже – фрагменты перевода авторского текста – без комментариев и интерпретаций; я лишь разделила его по темам, для удобства чтения. Внимание: лонгрид.

***

США и Россия после Холодной войны

Можно было бы подумать, что книга о причинах войны Путина против Украины — это исключительно о них. Но в первую очередь, как бы парадоксально это ни звучало, она также о нас. И под «нами» подразумеваются США и их союзники в Западной Европе. Холодная война закончилась внезапно, и Советский Союз рухнул. И то, как мы отреагировали, должно было в значительной степени определить, что возникнет на её месте.

Лидерство было у страны, которая осталась единственной сверхдержавой — США. Но потенциально оно также могло быть и у того, что теперь стало Европейским союзом — формирующегося образования, в котором доминировали немцы и французы. Однако, после объединения ФРГ и ГДР, Германия была занята экономической и социальной реконструкцией. Франция сама по себе не обладала достаточным весом. Британия неизменно ориентировалась на США.

И Америка опасалась, что если Европа восстановит континент по собственным линиям, то американцы рано или поздно окажутся вытеснены. Чтобы предотвратить этот тревожный сценарий, НАТО нужно было придать новую цель. Бывшие члены Варшавского договора — исключая Россию — уже стремились к военной интеграции с Западом; это казалось более надёжным, чем оставаться просто удалёнными придатками Европейского союза. Дополнительным вопросом было то, останутся ли бывшие республики Советского Союза, которые стремились идти своим путём, связанными с Россией — и если да, то какой ценой для них самих. Украина, самая важная из них, быстро решила в пользу полного суверенитета, но также и в пользу неприсоединения — между Россией и Западом.

Радослав (Радек) Сикорский, бывший министр иностранных дел Польши (2007–2014), которого трудно обвинить в пророссийских симпатиях, писал: Путин начал как премьер-министр с программой модернизации России, с которой мы могли жить и которую могли поддерживать. В течение нескольких лет он придерживался курса сближения с Западом и был готов тратить политический капитал ради экономической интеграции с Европейским союзом. После того как канцлер Германии Меркель сказала ему, что Польша имеет право вето на соглашение об ассоциации России с ЕС, он попытался исправить наши отношения… Но затем, в 2011 году, когда его возвращение в Кремль было встречено массовыми протестами в Москве и Санкт-Петербурге, он пришёл к выводу, что Запад пытается сделать с ним то же, что и с Каддафи. Он решил создать альтернативный и конкурирующий центр интеграции — Евразийский союз — и правильно рассудил, что это не будет серьёзной организацией без Украины. Иными словами, позиция Путина никогда не была полностью жёсткой, даже учитывая его непреклонный характер.

Западная политика, безусловно, сыграла свою роль. В конце концов, Путин пришёл к власти в России ещё в 2000 году. Потребовалось более десяти лет, до 2014 года, чтобы забрать Крым — и даже тогда лишь как ответ на потерю Киева.

О позиции Путина

После распада СССР Россия была слабой и расколота изнутри. 24 февраля 2022 года Путин задал вопрос, почему Запад столь высокомерно презирал его страну более 20 лет. «Все очевидно, — сказал Путин. — Советский Союз в конце восьмидесятых годов прошлого века ослаб, а затем полностью рухнул. Нам дорого обошлось то, что какое-то время мы потеряли уверенность в себе — и из-за этого баланс сил в мире был нарушен».

Ни одна страна не осознаёт критическую важность силы так остро, как тогда, когда эта сила внезапно у неё отнята. Почему мы должны были ожидать, что реакция России будет другой?

Министр обороны США и бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, опытный специалист по России, конечно, понимал это: «Высокомерие после распада — со стороны американских государственных чиновников, академиков, бизнесменов и политиков, которые говорили русским, как им вести свои внутренние и международные дела (не говоря уже о внутреннем психологическом воздействии их стремительного падения со статуса сверхдержавы), — привело к глубокому и долгосрочному чувству обиды и горечи».

Травма была ещё тяжелее потому, что это была континентальная сухопутная империя. По словам Путина, «миллионы русских легли спать в одной стране… а проснулись за границей». Общее число оценивалось в 25 миллионов. Это оставило российский правящий класс потрясённым, тогда как освобождённые народы и их покровители на Западе открывали шампанское.

Изначально цель была определена в документе NSC-58/1 — меморандуме, написанном Джорджем Кеннаном, архитектором политики сдерживания СССР, в декабре 1949 года, когда он возглавлял всемогущий отдел планирования политики в Государственном департаменте США. Она наконец принесла плоды почти ровно четыре десятилетия спустя, когда рухнула Берлинская стена.

Я думаю, необходимо воспринимать Путина как человека, который не только формирует, но и отражает общественное мнение, тревоги, разочарования, чувство унижения российского народа. И просто сказать, что проблема отношений США и России заключается лишь в Путине, — крайне недостаточное объяснение.

О 1990-х годах в России

На протяжении 1990-х годов, пока НАТО принимало соседей России в свои ряды, российская экономика переживала американские горки. Расплывчатые обещания помощи, однажды данные США, уступили место суровой реальности: международные организации, отвечавшие за поддержку реформ, непредсказуемо колебались между чрезмерным доверием и жёсткой строгостью в условиях, которые они устанавливали для выделения средств. Российское население столкнулось с непривычной инфляцией и нестабильностью занятости: сердце государства всеобщего благосостояния было вырвано и заменено лишь неопределённостью, новой формой отчуждения и повсеместной коррупцией на всех уровнях.

Государственные активы, наряду с долларами, быстро стали предпочтительным средством народного обмена.

Люди выстраивались на улице Горького (бывшей Тверской) в Москве, отчаянно продавая всё, что попадалось под руку — из-под прилавка или с кузова грузовика. Никто не был уверен в завтрашнем дне.

Это было время для привилегированного меньшинства, как обнаружили по прибытии западные банкиры: российский эквивалент золотой лихорадки, дикий Восток, где продавалось всё и продавали все, включая тех, кто отвечал за финансовое регулирование.

Мейджор, который как бывший канцлер казначейства был хорошо знаком с экономическими вопросами, предположил, что «МВФ мог бы быть несколько менее суровым, помогая России в первые годы правления Ельцина». МВФ применял строгие экономические критерии и требовал от Ельцина и России определённых действий в обмен на кредиты — в ситуации хаоса, в которой даже устоявшаяся западная демократия в мирное время могла бы не справиться. Но МВФ мог бы посмотреть на это иначе, и результат был бы иным.

Первоначально радикальная экономическая реформа, проводимая первым премьер-министром России Егором Гайдаром, была заблокирована Думой. Удалось приватизировать лишь 70% небольших предприятий через схему распределения сертификатов акций среди работников, которые быстро стали добычей хищников -включая западных дипломатов — предлагавших наличные деньги во время бешеной инфляции, поскольку их владельцы не понимали, что эти акции в будущем могут принести прибыль.

Только после реформы конституции в декабре 1993 года, которая дала президенту большие полномочия, реформаторы-экономисты получили шанс диктовать процесс изменений. Но к тому времени Ельцин уже стал осторожным — пока не понял, что сила больших денег может обеспечить его переизбрание.

Следующая проблема состояла в том, что те, кто вёл реформы в 1995 году — во главе с Анатолием Чубайсом и под влиянием nouveaux riches — инициировали откровенно коррупционную форму рыночной трансформации российских гигантских конгломератов, чтобы обеспечить закрепление капитализма в России.

Из этого выросли чрезвычайно богатые олигархи, такие как Михаил Ходорковский, глава ЮКОСа, мощной компании в нефтяной отрасли. Некоторые из них хранили реестры акций в удалённых местах на другом конце страны, в Сибири, и вычёркивали записи акционеров, присваивая всё себе. Они нанимали бывших офицеров КГБ для собственной охраны и использовали их в качестве силовиков для взыскания долгов. Нередко иностранные бизнесмены исчезали прямо из аэропорта, сев в частное такси, и их больше никогда не видели.

Олигархи затем использовали свои значительные ресурсы, чтобы уклоняться от налогов (что фактически разорило государственную казну) и направляли своё влияние на параллельный процесс политических изменений.

Политические побочные эффекты некоторое время затмевались первым устойчивым периодом экономического роста, который Россия пережила в середине 1997 года, когда инфляция была фактически подавлена, а крошечный московский фондовый рынок внезапно расцвёл, став самым успешным в мире. Однако уже через год он рухнул, когда проявилась слабость российской банковской системы.

Кризис разразился 17 августа 1998 года. Финансовый мир впервые с 1914 года стал по-настоящему глобальным. Причины финансового краха Москвы стали продолжением кризиса, который разразился в далёком Таиланде годом ранее. «Горячие деньги», накопившиеся во время тайского экономического бума, начали уходить, когда ожидания дальнейшего роста упали. Вскоре большинство азиатских рынков боролось с ожиданием потока дешёвого тайского экспорта, даже несмотря на вмешательство МВФ для стабилизации ситуации.

Когда доверие инвесторов к рынкам развивающихся стран упало, Россия пережила беспрецедентный отток капитала и рост процентных ставок, что вынудило девальвировать рубль и объявить мораторий на выплату долгов. К 1999 году инфляция достигла 85,7%.

Никто не знал, насколько хуже всё может стать; воспоминания о начале 1990-х были ещё слишком свежи. И ничто не дискредитировало экономические реформы сильнее, чем эта катастрофа. Фактически это был смертельный кризис режима Ельцина.

Финансовая стабилизация в форме налоговых поступлений стала жертвой явной жадности олигархов, которым Ельцин теперь был обязан; особенно тех, кто оплатил его переизбрание в 1996 году.

При Чубайсе государство распродавало свои активы, практически не обращая внимания на мировые цены соответствующих товаров. После бума 1970-х годов сырьевые товары пережили спад в 1980-е. Цены на энергоносители, в частности, находились на самом низком уровне, но через несколько лет начали резко расти в новом цикле. В свое оправдание в интервью Financial Times Чубайс утверждал: «У нас не было выбора между “честной” приватизацией и “нечестной”, потому что честная приватизация означает чёткие правила, навязанные сильным государством, которое может обеспечивать исполнение законов. В начале 1990-х у нас не было государства и не было правоприменения».

Можно сказать, что, как и большинство экономистов, Чубайс плохо умел смотреть вперёд. Постыдно, но государственные доходы составляли лишь 16% ВВП. К июлю 1998 года выплаты по процентам по государственному долгу были на 40% выше, чем доходы правительства. 17 августа Россия была вынуждена объявить дефолт по своим долгам. Российский фондовый рынок обрушился. Опасности внешней зависимости стали пугающе очевидными, с непредсказуемыми последствиями для уровня жизни внутри страны. Для Ельцина, который к тому времени всё чаще находился в состоянии опьянения, это стало «фантастическим шоком», как вспоминал его бывший помощник Георгий Саратов.

За закрытыми дверями инстинктивной реакцией Ельцина стало избавление от ведущего реформатора свободного рынка Бориса Немцова как предполагаемого преемника.

Косово и захват аэропорта Слатина

Всё предыдущее десятилетие американцы вводили русских в заблуждение: сначала — что НАТО не пойдёт на восток; затем, в конце десятилетия, убеждая их, что хотя оно действительно расширится на восток, это уже не будет старый альянс и что Клинтон его меняет.

А затем последовала бомбардировка Косово НАТО как прямой инструмент внешней политики США. Поэтому не было совсем уж удивительно, что Россия обозлилась.

Американский посол вспоминал, что реакция в Москве была «самым глубоким разворотом против Ельцина и американцев», какой ему доводилось видеть. «Это ушло глубже даже, чем экономический вопрос, и стало причиной для всех тех критиков Ельцина и процесса реформ, и для тех, кто считал, что Ельцин покончил с русским величием…»

Сторонники жёсткой линии в Москве решили, что лишь прямым действием и угрозой силы смогут обеспечить России место среди миротворцев ООН в Косово.

Анатолий Квашнин, начальник российского Генерального штаба, связывался с верховным главнокомандующим объединёнными силами НАТО в Европе генералом Кларком и генерал-лейтенантом Майком Джексоном (командующим Объединёнными силами быстрого реагирования в Косово) через военного атташе генерал-лейтенанта Бармянцева. Он сказал им, что сухопутные силы не должны входить в Косово без явного согласия Совета Безопасности ООН.

Джексон был в этом вопросе гораздо более разумен (как он позже сказал, «Я не хочу начинать Третью мировую войну») чем Кларк, который все еще оставался в режиме Холодной войны и прямо заявил Квашнину, что Россия не нужна. На это российский собеседник ответил: «Вместе с вашими силами придут и наши».

После этого Квашнин обратился к Владимиру Путину, который к тому времени поднялся до должности директора ФСБ (контрразведки) и секретаря Совета безопасности России. Как вспоминал Бармянцев, считалось, что происходящее представляет собой «попытку устранить участие России в вопросах глобального значения для европейской безопасности».

Квашнин предложил Путину захватить аэропорт Слатина, в 15 километрах от Приштины, столицы Косово: «Мы были бы там, чтобы торговаться». Путин сказал, что если он считает это стоящим, то после дальнейших консультаций в министерстве Квашнин может действовать. Но Квашнин сознательно обошёл собственного министра Грачёва и министра иностранных дел Игоря Иванова. Позже он вспоминал: «Я боялся утечки, потому что вокруг них было много товарищей, которых я называл агентами влияния. Если воспользоваться языком Великой Отечественной войны: “болтун — находка для шпиона”».

Операция, разработанная под руководством директора ГРУ Валентина Корабельникова, планировалась с участием людей из Генерального штаба, Главного оперативного управления и контингента миротворцев ООН.

Как только стало известно, что миротворческие силы ООН должны прибыть из соседней Македонии в аэропорт Слатина, небольшая группа из восемнадцати российских спецназовцев выдвинулась туда под глубоким прикрытием в качестве передового отряда. Известия о движении российских военных в сторону Косово вскоре дошли до американцев, и Тэлботт поспешно вылетел в Москву, чтобы выяснить, что происходит. Но казалось, никто ничего не знал.

Российский военный атташе в Белграде Бармянцев фактически командовал операцией на местности и находился в прямой связи с Генеральным штабом. Именно он провёл колонну через боснийско-сербскую границу.

В Москве генерал-майора Валерия Рыбкина, который номинально отвечал за всю операцию, спросили, какие у него были приказы. Но его инструкции были исключительно устными — преднамеренно. Ельцин трижды приказывал Рыбкину, почти не владея собой от ярости, развернуть колонну, на что Рыбкин прямо ответил, что абсолютно не способен этого сделать. Тем не менее с Бармянцевым удалось связаться. Взбешённый последними сообщениями из Москвы, Бармянцев вспоминал: «Совершить форсированный марш, занявший много часов, более 600 километров, и затем, почти у самой цели, остановиться? Чтобы силы НАТО захватили аэродром раньше нас?» И он доложил, что это просто невозможно. Военные были в косовских горах и без радиосвязи, утверждал Бармянцев, что было полной неправдой. Он тянул время.

Тем временем американцы неподалёку безмятежно предполагали, что российский батальон просто направляется к железнодорожной станции для обычной ротации войск.

Наконец, в 2:00 ночи 12 июня 206 российских солдат прибыли из Боснии в аэропорт Слатина и были переданы генералу Виктору Заварзину, который был главным военным представителем при НАТО, в то время как Бармянцев, завершив дело, поехал обратно в посольство в Белграде. Их, однако, засняли журналисты CNN — к изумлению командующего силами в Косово (KFOR) Джексона, а также высокопоставленных чиновников в Москве. Почти немедленно Кларк позвонил и приказал Джексону захватить аэропорт до прибытия русских, применив силу, если понадобится. Кларк, мягко говоря, рвался в бой.

Приказы Кларка было легче отдать, чем исполнить, учитывая, что только что было заключено перемирие с сербской армией, которая была далеко не побеждена и находилась между британцами и аэропортом. Более того, вскоре поступили сведения, что ещё 1000 российских военнослужащих направляются туда на шести транспортных самолётах из России.

Прежде чем удалось предпринять какие-либо действия, из США поступил запрет использовать американские войска, а поскольку французы также объявили, что не будут участвовать ни в каком бою с русскими, британцы фактически оставались одни на линии огня.

Тем не менее западным силам вскоре удалось установить господство в воздухе. Румыния, Венгрия, Болгария и Украина одновременно отказали российским транспортным самолётам с подкреплением в разрешении пролететь через их воздушное пространство. После долгих препирательств британцы в конце концов воспользовались условиями службы в KFOR, связавшись с начальником штаба обороны в Лондоне, чтобы отказаться выполнять приказы Кларка.

Даже тогда потребовалось вмешательство председателя Объединённого комитета начальников штабов США, чтобы отозвать Кларка, которого вскоре после этого наказали досрочной отставкой.

Но это было близко к катастрофе Третьей мировой, если учесть, что генералы с мышлением Кларка буквально отдавали приказы.

Показательным признаком разрушения доверия было то, что главный лоббист в СССР за объединение Германии и вывод войск из Прибалтики Вячеслав Дашичев, в прошлом полковник ГРУ и протеже маршала Жукова, яростно выступил против американского вмешательства.

«Не секрет, — писал он, и, как оказалось, совершенно верно, — что сепаратистское движение албанцев было вдохновлено, профинансировано и вооружено самим ЦРУ».

Если был один эпизод, который обеспечил, что Путин и силовики унаследуют Россию Ельцина, то это был именно аэропорт в Слатине.

Честь была всем. У русских почти ничего другого не осталось. Они символически противостояли НАТО и, отказавшись уступить, по крайней мере добились места за столом и вместе с этим — некоторого самоуважения.

О поддержке США чеченских сепаратистов

Другое, непредвиденное событие внутри России подчеркнуло расхождение интересов с Западом.

Жестокий захват заложников чеченскими террористами в Беслане, городе на Северном Кавказе, 1 сентября 2004 года. Отсутствие опыта в подобных ситуациях и решимость не отступать привели к ужасной гибели 172 российских школьников.

Эта трагедия резко высветила тот факт, что Запад проводил различие между умеренными и крайними чеченскими сепаратистами, вплоть до поддержки первых — что, с российской точки зрения, было одно и то же.

По воспоминаниям, Путин никогда не верил, что Соединённые Штаты оказывают России тот же уровень безоговорочной поддержки в борьбе с тем, что она считала своей главной террористической проблемой – чеченскими сепаратистами — и уж точно не в той степени, в какой Россия была готова поддерживать Соединённые Штаты в борьбе с главной террористической проблемой США, которой была Аль-Каида.

Дополнительные разногласия возникли из-за настойчивости Соединённых Штатов в сохранении своего условного присутствия в Центральной Азии.

Уильям Кортни был послом США одновременно в Казахстане и Грузии, а также старшим советником в Совете национальной безопасности. Летом 2002 года, когда в отношениях с Москвой еще был «медовый месяц», он самодовольно заключил: «Президент Путин, по-видимому, решил, что Россия имеет значительную ставку в своих отношениях с Западом».

В этой уютной атмосфере Кортни заверил комитет Сената по международным отношениям, что Соединённые Штаты «заполнили вакуум безопасности в южной Евразии и Афганистане» и что «уход Америки из южной Евразии, когда события в Афганистане это позволят, вновь создаст дестабилизирующий вакуум».

Трудно представить себе суждение более неосведомлённое и самодовольно провокационное для Кремля.

О перевороте на Украине

Участие Соединённых Штатов и ЕС в событиях, приведших к свержению избранного президента, стало известно всему миру, когда телефонный разговор между Нуланд и послом США на Украине загадочным образом появился в СМИ.

The New York Times, рупор находящейся у власти Демократической партии, была вынуждена прибегнуть к уклончивым утверждениям, что «похоже, большая часть протестов в Киеве была естественной»; подразумевая, что значительная часть таковой не была, а, как также утверждал Путин, была «подстрекаема и спонсирована Западом».

Рада немедленно предприняла шаги для обеспечения использования украинского языка вместо русского по всей стране.

Единственным авторитетным, хладнокровным голосом разума оказался Бжезинский, что выглядело тем более впечатляюще, учитывая, что именно он одним из первых в конце холодной войны призывал к сохранению «собственного доминирующего положения Америки по крайней мере на одно поколение, а желательно и дольше…». Он, очевидно, испытывал беспокойство по поводу нынешнего курса политики США на Украине и того направления, которое она приняла. В Financial Times 23 февраля 2014 года он написал: «Россия всё ещё может погрузить Украину в разрушительную и опасную для всего мира гражданскую войну. Она может спровоцировать, а затем поддержать отделение Крыма и некоторых независимых восточных частей страны. США могли бы и должны ясно донести до г-на Путина, что они готовы использовать своё влияние для того, чтобы действительно независимая и территориально неделимая Украина проводила политику по отношению к России, аналогичную той, которую столь эффективно практиковала Финляндия: взаимно уважительные соседские отношения с широкими экономическими связями как с Россией, так и с ЕС; отсутствие участия в каком-либо военном союзе, который Москва могла бы рассматривать как направленный против неё, но при этом расширение её европейской связанности… Соединённые Штаты и ЕС, желательно при конструктивном сотрудничестве России, должны продолжать оказывать давление на доминирующие демократические силы в Киеве, чтобы они заняли позицию национального единства и политической умеренности».

Версия Кремля была беспощадна: Украина пережила революцию по сценарию «арабской весны», деятельность западных политиков в   сочетании с точно скоординированными событиями и действиями лидеров Майдана позволяет с уверенностью сказать, что беспорядки на Украине были подготовлены и инициированы прежде всего США и их ближайшими союзниками.

Но ради чего? Здесь у Москвы не было сомнений. Вся цель переворота состояла в том, чтобы привязать украинскую элиту к Западу посредством её интеграции с ЕС, за чем, очевидно, последовало бы её включение в НАТО.

«В конечном счёте, — и здесь подчёркивалась главная озабоченность Путина, — Украина была бы использована как средство переноса революции в Россию».

Спустя годы новый посол США вручила свои верительные грамоты 5 апреля 2023 года.

К тому времени война на Украине уже бушевала.

Путин подчеркнул, что осуждает «использование США в своей внешней политике таких инструментов, как поддержка так называемых цветных революций», связав с этим поддержку государственного переворота в Киеве в 2014 году, который в конечном итоге привёл к сегодняшнему украинскому кризису…

Трамп разочаровал Путина

Путин смирился с низкими ожиданиями. Он сказал Le Figaro 29 мая 2017 года: «Я уже говорил с тремя президентами США. Они приходят и уходят, но политика всегда остаётся одной и той же. Знаете почему? Потому что существует мощная бюрократия. Когда человека избирают, у него могут быть какие-то идеи. Потом приходят люди с портфелями, хорошо одетые, в тёмных костюмах, такие же, как у меня, только без красного галстука — у них чёрные или тёмно-синие. Эти люди начинают объяснять, как всё делается. И мгновенно всё меняется. Так происходит с каждой администрацией».

Тем временем сирийский кризис полностью разрушил всё ещё расплывчатые планы команды Трампа изменить направление отношений с Россией, и всякая остававшаяся в Москве надежда на подлинную «перезагрузку» исчезла.

7 апреля пятьдесят девять крылатых ракет Tomahawk, запущенных с кораблей США в восточной части Средиземного моря, ударили по авиабазе Шайрат, с которой сирийский режим совершил очередную химическую атаку.

Чтобы избежать прямого военного столкновения, русские были заранее уведомлены, тем не менее для некоторых в Москве это стало неприятным сюрпризом.

В резком контрасте с Бушем и Обамой, которые ждали месяцы, прежде чем действовать, Трамп действовал в течение часов.

Трамп говорил о «сделке» с Россией. Но что он имел в виду? В своей политической полу-невежественности и мегаломании, самовлюблённости и мачизме Трамп был уверен, что сможет договориться с Путиным так, что Россия откажется от Сирии, Ирана и Китая и вообще будет следовать за Трампом.

То, с чем потенциально могла столкнуться Россия, было даже более драматичным, чем сирийские авиаудары. Они не знали, что также возникла возможность убить Асада, но Мэттис отказался поддержать предложение Трампа сделать это.

Медведев, чьё собственное президентство было подорвано воздушным ударом Обамы по Ливии и для которого Соединённые Штаты были горьким разочарованием, поспешил осудить атаку Трампа на Сирию в Facebook в тот же день.

«Вот и всё, — написал он. — Остатки предвыборного тумана рассеялись. Вместо широко обсуждаемой идеи о совместной борьбе против общего врага — ИГИЛ — администрация Трампа продемонстрировала, что она будет вести борьбу против законного правительства Сирии из слепой ярости».

Медведев утверждал, что после избрания Трампа он лично ждал, чтобы увидеть, как долго потребуется, прежде чем «существующая машина власти сломает предвыборную позицию Трампа».

Сам Трамп, однако, не был в этом заинтересован: «Я действительно думаю, что будет много давления на Россию, чтобы убедиться, что мир наступит, потому что, честно говоря, если бы Россия не вошла и не поддержала этого животного [Асада], у нас сейчас не было бы проблемы».

Ещё один шаг Трампа лишь подтвердил Медведеву его предчувствие.

В начале августа 2017 года министр обороны Мэттис посетил Украину и рекомендовал отправить вооружение на $50 млн, включая противотанковые ракеты Javelin, для обеспечения безопасности Восточной Украины — предложение, которое Обама в 2015 году печально известным образом отклонил, опасаясь, что это приведёт к эскалации конфликта.

1 марта 2018 года Трамп наконец решил порвать с наследием Обамы и поставить Украине 37 пусковых установок для 210 ракет Javelin.

Непредсказуемость Трампа в его готовности атаковать Сирию неожиданно стала проблемой для России. Путин, однако, вовсе не был столь эмоционален, как Медведев.

Те, кто вел переговоры с Путиным, которые оказались безрезультатными, заметили, что в его поведении не произошло заметных изменений – он лишь едва заметно сузил глаза.

Основание для войны

Для самого Путина весь вопрос Украины был осложнён более широкой, экзистенциальной угрозой. Даже если бы Россия была иной, судьба Украины всё равно имела бы для неё значение — так же, как судьба Канады или Мексики в XIX веке имела значение для Соединённых Штатов, или размещение советских ракет на Кубе в XX веке. И они были восприняты как основания для войны.

Упрямство президента Байдена также проявилось в неудавшихся переговорах с русскими, которые вели заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков и заместитель госсекретаря США Венди Шерман 10–13 января 2022 года. Русские представили свои условия месяцем ранее, 17 декабря 2021 года, и Путин подтвердил их на пресс-конференции четыре дня спустя. Они были очевидно завышены, с расчётом на возможность пойти на компромиссы в ходе длительных переговоров. Условия включали отказ НАТО от дальнейшего продвижения на восток и прекращение продолжающейся военной активности НАТО в Восточной Европе, Закавказье и Центральной Азии. Всё должно было быть зафиксировано на бумаге и иметь юридически обязательный характер. Рябков сказал: «Другого варианта нет, поскольку характерной особенностью нынешнего этапа отношений между Россией и коллективным Западом является полное отсутствие доверия».

Без предварительного согласия не должно было быть никаких дополнительных размещений войск и вооружений со стороны первоначальных государств НАТО. Также должен был быть запрет на размещение ракет малой и средней дальности. Предварительное уведомление о военных учениях считалось необходимым.

The Wall Street Journal сообщил: Официальные лица НАТО и администрации Байдена раскритиковали Россию за публикацию двух предложенных соглашений вместо попытки решить её озабоченности за закрытыми дверями. По их словам, отмена российского наращивания войск у Украины создала бы более благоприятную атмосферу для прогресса за столом переговоров. Что касается будущих механизмов безопасности Украины, господин Байден сказал, что это должно решаться НАТО и Украиной — следует ли формально принять страну в НАТО. Господин Рябков отверг эти пункты. Москва обнародовала свои требования к НАТО, потому что годы тихой дипломатии ни к чему не привели, в то время как США и их союзники продолжали обучать украинские силы, проводить учения с Украиной и осуществлять военные полёты над украинской территорией.

***

Любопытно, что Хаслан заканчивает книгу на вопросительной ноте. Он цитирует слова экс-президента Франции Николя Саркози «Страны не меняют своих адресов» — и спрашивает: «Но готовы ли мы к этому? Извлекли ли мы какие-нибудь уроки?»