Питер Макдональд-ст., которому сейчас 97 лет, — самый молодой из ныне живущих военных радистов, которые участвовали в разработке секретного кода для армии США во время Второй мировой войны.

— Командир в своём официальном отчёте заявил:  «Без Навахо морские пехотинцы никогда бы не взяли остров Иводзима», — рассказал Макдональд, выступая перед американскими военнослужащими в штаб-квартире в Альбукерке, штат Нью-Мексико.

Это история о людях, чьи голоса стали невидимыми «шифровальными машинами» тихоокеанского фронта Второй мировой войны — и о том, почему их вклад в победу так долго оставался в тени.

В начале войны Пентагон отчаянно искал систему связи, которую нельзя было бы перехватить или взломать: японская разведка уже научилась читать американские шифры быстрее, чем США успевали их обновлять. Идея использовать язык Навахо появилась не в кабинетах аналитиков или лабораториях криптографов. Она пришла от простого морского пехотинца Филипа Джонстона, сына миссионера, выросшего в резервации в штате Аризона. В детстве он играл с детьми Навахо и знал их язык настолько хорошо, что понимал его скрытую силу: сложную грамматику, редкое звучание и то, что письменной формы на тот момент почти не существовало. В 1942 году он прочитал в газете, что японцы быстро взламывают американские шифры. Тогда Джонстон подумал о языке, который на слух напоминает череду щёлков, гортанных переходов и длинных словосочетаний, и который знает очень небольшой круг людей. «Никто, кроме самих носителей, это не поймёт», говорил он. И оказался прав.

Когда Джонстон предложил идею командованию, офицеры сначала усомнились. Но все вопросы исчезли после демонстрации, когда двое солдат навахо перевели сложный военный приказ быстрее и точнее, чем обученные шифровальщики с машиной. Джонстон привел первых 29 Навахо, и так началась история «код толкеров» (code talker, буквально — «говорящий код») — людей, которые создавали живой, мгновенный шифр.

Система рождалась на ходу. Навахо не имели слов для «самолёта» или «подводной лодки», поэтому солдаты изобрели условные обозначения: самолёт стал «птицей», бомбардировщик — «крылатой акулой», подводная лодка — «железной рыбой». 

Навахо разработали двухуровневую систему: словарь из сотен слов на своем родном языке и «алфавит» — набор таких же слов, обозначавших отдельные латинские буквы. Всё это требовало абсолютной памяти: никаких кодовых книжек в бою. Код постоянно дополнялся, например, в 1942-м начальные 211 терминов расширили до 411.

— Без этих ребят морпехи никогда бы не взяли Иводзиму, — позже сказал командующий операцией генерал Ховард Коннор.

Именно на Иводзиме важность «код толкеров» подтвердилась: во время высадки, когда пляжи были завалены подбитой техникой, а связь с командованием прерывалась каждые несколько минут, «код толкеры» работали без остановки. Они передавали сотни сообщений в день: координаты японских огневых точек, запросы артиллерийских ударов, сведения о потерях. Ни одно из этих сообщений не было расшифровано противником: язык был крайне сложен, не имел общепринятой письменности и обрабатывался живыми переводчиками быстрее любых шифромашин того времени.

Но Иводзимой всё не ограничивалось. На Гуадалканале «код толкеры» впервые применили систему в реальном бою, и уже тогда офицеры заметили, что сообщения навахо передают в двадцать раз быстрее, чем обученные шифровальщики. На островах Сайпан и Тиниан они помогали корректировать огонь корабельной артиллерии. На Бугейнвиле спасли от окружения целую роту, передав координаты японского манёвра за считанные секунды. А на Окинаве один из радистов-Навахо, услышав по радио, что соседний батальон запрашивает огневую поддержку, понял, что координаты указаны неверно — удар пришёлся бы по своим. Он успел исправить их, и сотни солдат остались живы.

А после войны о героях Навахо забыли на долгие годы. Многие вернулись домой в резервации, где всё ещё не было электричества, а школы практиковали запрет на родной язык. Парадокс: тот самый язык, который спасал жизни на фронте, в мирной жизни считался «неподходящим» для образования.

Программа «код толкеров» оставалась засекреченной до 1968 года: власти оставляли за собой возможность вновь использовать этот шифр. Потому герои Навахо не получали громких наград и не упоминались в сводках. Лишь после рассекречивания началось официальное признание: в 1982-м президент Рональд Рейган учредил Национальный день Навахо-«код-толкеров» (14 августа), а в 2001-м «первые 29» (те, кто создал этот код) получили Золотую медаль Конгресса. Позже, по Закону 2008 года, золотые медали получили и «код-толкеры».  

Честер Нес (Chester Nez) был одним из участников первых 29-ти «код толкеров», одним из тех, кто создавал этот код. Он участвовал в самых тяжёлых операциях на Тихом океане, именно его голосом были переданы первые боевые сообщения на коде Навахо.

 

Биография Честера — иллюстрация истории США. Он родился в 1921 году и примерно в 8-9 лет его забрали из семьи и отправили в школу-интернат под управлением Bureau of Indian Affairs (BIA). Я уже писала об этих «школах» — созданные в конце XIX века, они делали все, чтобы оторвать детей из племен коренных народов от своих традиций, культуры, языка. В интернатах были строжайшие запреты на разговоры на родном языке, на ношении традиционной одежды, даже стригли индейских мальчиков и девочек по-европейски.

Министерство внутренних дел лишь в июле 2024 года опубликовало собственное  расследование о деятельности таких школ. Федеральные власти признали, что ученики подвергались эмоциональному, физическому и сексуальному насилию; их родной язык, религия и культура стирались милитаристскими методами ради адаптации для жизни в белом христианском обществе. Следствие обнаружило не менее 74 мест захоронений на территории по крайней мере 65 учебных заведений, входивших в систему школ-пансионов для детей коренного населения.

С 1819 по 1969 год правительство США управляло или платило церквям и религиозным группам за управление более чем 400 федеральными школами-интернатами для индейцев в 37 штатах, и оказывало поддержку тысячам других подобных школ.

Именно в интернате Нес получил имя Честер, в честь американского президента Честера Артура. На мой взгляд, это удивительная подлость — называть ребенка по имени того, кто поддерживал насильственное обращение, изъятие из семьи, отрыв от родных корней.

Честер Нес прошел через несколько школ-интернатов, и в одной из них был завербован в Корпус морской пехоты (US Marines). После войны он вернулся к гражданской жизни, учился в Университете Канзаса, работал художником-оформителем в госпитале ветеранов. Когда историю «код толкеров» рассекретили, Честер написал об этом книгу — она и сейчас продается в  магазинах и даже на школьных книжных ярмарках.

Собственно, о секретном шифре Навахо с тех пор написано немало книг, но именно эта — самая интересная. Во-первых, потому, что написала непосредственным участником тех событий. И, во-вторых, история Честера подтверждает: любовь к своей стране, к своей земле, к своей Родине выше, чем личные обиды.

В том числе вспоминают и историю «код толкеров» (конечно, без излишних деталей о школах-интернатах или послевоенной жизни в резервациях).

Питер Макдональд-ст. вступил в Корпус морской пехоты, когда ему было всего 15 лет, солгав на призывном пункте о своём возрасте. Он попросил своего старшего кузена, который уже служил в морской пехоте, подписать документ, в котором говорилось, что ему 17. После войны Питер стал председателем племени Навахо и активно добивался официального признания заслуг «код толкеров».

 Сейчас он часто выступает перед военными, рассказывая о службе во время Второй мировой войны. 

Что стало с другими «код толкерами»?

Уильям Дейн Яззи (он же Уильям Дин Уилсон) родился предположительно 19 ноября 1923 года в семье пастухов Навахо в Аризоне. Свидетельства о рождении детей навахо не выдавались, поскольку даты рождения передавались устно, поэтому точная дата неизвестна. В апреле 1942 года в резервацию прибыли рекрутеры Корпуса морской пехоты, которые искали молодых людей навахо для выполнения, как они выразились, «особой работы». О своём призыве Яззи рассказывал: «По словам родителей, мне было всего 16, и я помню тот день, когда нас осматривали в Службе общественного здравоохранения Форт-Дефайанс. В полдень вербовщики ушли на обед, а нас оставили в коридоре. Мы общались, когда я увидел стопку папок на столе вербовщика. Моя лежала в стороне, с пометкой о том, что мои родители не согласятся на моё призыв. Я осторожно вытащил папку и положил её под большую стопку. Так я и поступил в 16 лет».

Яззи был одним из лучших «скоростных» шифровальщиков. Служил на Гуамe и Окинаве. Известен тем, что однажды передал более 800 сообщений за сутки без единой ошибки.

После окончания Второй мировой войны Яззи остался на действительной военной службе. Вернувшись с войны, Яззи узнал, что миссионеры переименовали его отца в Пола Уилсона, поэтому Яззи также стал использовать эту фамилию. После выхода в отставку стал судьей в своем племени. Уилсон был активным сторонником сохранения традиций коренных американцев вплоть до самой смерти в 1999 году.

Джон Браун-мл. (John Brown Jr.) помогал разрабатывать начальный словарь кодовых терминов. Он, так же, как и Чес, прошел через несколько школ-интернатов для индейских детей. После войны Браун стал членом совета своего племени Навахо и учителем, объясняя детям, почему их язык — это могущественная сила.

— Долгое время эти храбрецы были настоящими незаметными героями Второй мировой войны, скрывая свои достижения не только от мира, но и от своих семей, — заявил на его похоронах в 2009 году президент племени Навахо. — Признание их великих подвигов пришло к ним поздно.

Что стало с самим Филипом Джонстоном?

Во время войны он служил в морской пехоте как связист и координатор проекта, помогал расширять словарь кода, нанимать новых радистов, оформлять программу. После войны, поскольку его идея десятилетиями оставалась засекреченной, он не получал публичных наград и его имя не упоминалось в учебниках. Лишь в 1960–70-х, когда секретность была снята, Джонстона наконец назвали человеком, предложившим код Навахо. Он участвовал в встречах с бывшими радистами, выступал на мемориалах, рассказывал о начале проекта. Филип Джонстон умер в 1978 году, в возрасте 85 лет.  

Навахо сегодня — это федерально признанная суверенная нация со своим правительством, крупнейшая по территории резервация США — более 27 тысяч квадратных миль в Аризоне, Нью-Мексико и Юте. Однако чувство исторической неблагодарности по-прежнему остается. Государство, которое десятилетиями подавляло языки коренных народов, в решающий момент опиралось на них как на «непробиваемый шифр», но признало это, опять же, лишь спустя двадцать лет. Более того, даже после Закона о гражданстве индейцев 1924 года многие штаты фактически лишали коренных американцев права голоса до конца 1940-х — то есть, даже после окончания Второй мировой войны, в которой солдаты-индейцы сражались и рисковали жизнями. Да и сейчас громко слышно требования о репарации тем, кто называет себя потомками рабов (хотя среди желающих выплат немало не столь давних иммигрантов из стран Африки и Латинской Америки), но мало говорят о несправедливом обращении с коренными народами, настоящими хозяевами этой земли. Память приходит медленно, а благодарность нередко запаздывает.