Власти должны отпустить под залог задержанного выпускника Колумбийского университета, пропалестинского активиста Махмуда Халиля. Такое решение вынес 20 июня окружной судья США Майкл Фарбиарц.

Напомню, что Махмуда Халиля задержали в марте сотрудники Иммиграционной службы (ICE). В университете Халиль возглавил радикальную группировку Columbia United Apartheid Divest (CUAD), которая симпатизировала террористическим группировкам, таким как ХАМАС и Хезболла, и призывала к «концу западной цивилизации». Именно CUAD стал движущей силой многих антиизраильских протестов в Колумбийском университете, организовывал палаточные городки в знак протеста, захваты зданий и препятствовал допуску еврейских студентов и преподавателей. Госсекретарь Марко Рубио заявил, что «присутствие или действия Халила могут подорвать жизненно важные интересы внешней политики США».

Однако суд посчитал, что указанные основания для ареста могут нарушать Конституцию США и подавляют право Махмуда на свободу слова, а сам Халиль не представляет опасности для побега, поскольку он женат на гражданке США, ранее он не был судим, и является публичной фигурой.

Федеральные власти все еще могут попытаться депортировать Халиля, учитывая, что он предоставил неполную информацию о себе в заявлении на грин-карту. Однако процесс этот будет долгим, и все это время активист должен находиться на свободе.

Арест Халиля был политически мотивированным, и нельзя наказывать активиста за его политические высказывания, заявил суд.

Были, однако, времена, когда угроза национальной безопасности воспринималась настолько серьезно, что даже свобода слова не являлась препятствием для судебных приговоров.

15 июня 1917 года, примерно через два месяца после официального вступления Америки в Первую мировую войну против Германии, Конгресс США принял Закон о шпионаже (Espionage Act). Он, по сути, сделал преступлением передачу информации, направленной на то, чтобы помешать ведению военных действий вооруженными силами США или способствовать успеху врагов страны. Наказание за такие действия было строжайшим – штраф в размере 10 000 долларов и тюремное заключение сроком на 20 лет.

Закон о шпионаже был усилен Законом о подстрекательстве к мятежу (Sedition Act) в следующем году. Второй закон налагал столь же суровые наказания на любого, признанного виновным в даче ложных заявлений, которые мешали ведению войны; оскорблении или оскорблении правительства США, флага, Конституции или армии; агитации против производства необходимых военных материалов; или пропаганде, обучении или защите любого из этих действий.

Благодаря гибкой формулировке законов те, кто протестовал против недавно введенной воинской повинности или против самой войны, стали главными объектами судебного преследования. Оба законодательных акта также были направлены против социалистов, пацифистов и других антивоенных активистов во время Первой мировой войны и сразу после нее. Законы использовали для борьбы с оппозицией, когда американское общество боялось влияния коммунистических идей.

Этот период известен как «первая Красная угроза» (вторая наступит позже, в 1940-1950-х годах, и связана в основном с именем сенатора Джозефа Маккарти). Особенно в первую волну усердствовали Митчелл Палмер (бывший пацифист, чьи взгляды на гражданские права радикально изменились, когда он занял пост генерального прокурора) и его правая рука Дж. Эдгар Гувер – они активно использовали законы о шпионаже и подстрекательстве к мятежу для преследования левых политических деятелей. Гувер создал картотеку подозрительных лиц, и к 1921 году в ней было 450 записей. Палмером и Гувером были организованы крупнейшие массовые аресты в истории страны, получившие название «рейдов Палмера».

Кстати, именно Гувер, уже став главой ФБР, не был особо заинтересован в расследования деятельности профашистского Немецко-американского союза (Бунда), потому что она была антикоммунистической, и, следовательно, не шла вразрез с общегосударственной политикой США.

Одним из первых осужденных по Закону о шпионаже в 1919 году был генеральный секретарь Социалистической партии Америки Чарльз Шенк. Он распространил 15 тысяч листовок, в которых американцев предупреждали, что их гражданские свободы находятся под угрозой, и призывали голосовать за политиков, выступающих против воинской повинности. Суд постановил, что действия Шенка представляли «явную и реальную опасность для службы вербовки и набора в Вооруженные силы США в состоянии войны». Дело дошло до Верховного суда, где единогласно постановили, что приговор не нарушает право Шенка на свободу слова, гарантированное Первой поправкой к Конституции: «Когда страна находится в состоянии войны, многие вещи, которые можно было бы сказать в мирное время… не будут терпеться, пока люди сражаются». Иными словами, опасные ситуации оправдывают ограничение свободы слова. Стандарт, созданный судом, ограничивал свободу слова в свете «явной и реальной опасности». Этот судебный прецедент дал властям индульгенцию на подавление свободы слова.

Под судебный каток попал и один из основателей профсоюза «Индустриальные рабочие мира» и пятикратный кандидат от Социалистической партии на пост президента США Юджин Дебс. С самого начала он осуждал американское участие в Первой мировой войне, а в 1918 году позволил себе выступить с речью, в которой резко критиковал Закон о шпионаже. За эту речь он был приговорен к 10 годам тюремного заключения – и опять никто не обратил внимания на защищенную свободу слова.

Дебс обжаловал это судебное заключение, и дело в конечном итоге дошло до Верховного суда США, где суд подтвердил правильность приговора. Наказание Дебсу смягчили в 1921 году, когда Закон о подстрекательстве к мятежу был отменен Конгрессом.

Но самым громким делом было, несомненно, обвинение «группы Абрамса».

… До восьми часов утра 12 августа 1918 года несколько мужчин и мальчиков слонялись по углу улиц Хьюстон и Кросби в Нью-Йорке, в ожидании начала рабочего дня в производственном здании неподалеку. Что-то белое замелькало в воздухе – и те, кто посмотрели наверх, увидели, как из окон одна за другой разлетаются листовки.

Вскоре улица была усеяна – два одностраничных листка, один на английском, другой на идише. Английский текст гласил: «Наш президент Вильсон загипнотизировал народ Америки до такой степени, что они не видят его лицемерия… Президент боялся объявить американскому народу об интервенции в Россию. Он слишком труслив, чтобы открыто заявить: «Мы, капиталистические страны, не можем позволить себе иметь пролетарскую республику в России». Видите ли вы, как германский милитаризм объединился с союзом капиталистов, чтобы подавить русскую революцию? Это не ново. Тираны мира сражаются друг с другом, пока не увидят общего врага – рабочий класс. У рабочих всего мира есть только один враг, и это капитализм… Проснитесь, трудящиеся всех миров!.. Нелепо называть нас прогерманскими. Мы ненавидим и презираем немецкий милитаризм больше, чем ваши лицемерные тираны». На идише текст был примерно таким же: «Рабочие, просыпайтесь! Америка вместе с союзниками пойдет в Россию, не для того, Боже упаси, чтобы вмешиваться в русские дела, а чтобы помочь чехословакам в их борьбе против большевиков. Триста лет династия Романовых учила нас, как бороться. Пусть все правители помнят это, от самого маленького до самого большого деспота, что рука революции не дрогнет в борьбе. Горе тем, кто станет на пути прогресса! Да здравствует солидарность!»

Вскоре на четвертом этаже шляпной фабрики был арестован Хаим (Хайман) Розанский, молодой еврей, иммигрант из Российской Империи. Он признался, что сбросил листовки, полученные накануне вечером от троих мужчин, с которыми он познакомился на анархистском собрании. Затем полиция арестовала еще шестерых евреев-иммигрантов из Российской империи: Джека (Якоба) Абрамса, Сэмюэля Липмана, Хаймана Лачовски, Габриэля Пробера, Якоба Шварца и единственную девушку в группе, Молли Штаймер.

Всех их обвинили в сговоре с целью нарушения законов о шпионаже и подстрекательстве к мятежу. Судебное дело стало известно как «Дело Абрамса», по имени 26-летнего Джека Абрамса, самого старшего в группе заговорщиков. Их адвокат Гарри Вайнбергер, защищавший многих отказников по убеждениям и других пацифистов и радикалов (включая анархистов Александра Беркмана и Эмму Голдман), сумел привлечь внимание всей страны к делу. Адвокат пытался доказать, что текст воззваний был оправдан, поскольку Советская Россия фактически подверглась нападению без открытого объявления войны и утверждал, что Закон о шпионаже является неконституционным.

Стоит отметить, что обвиняемые были привлечены к ответственности не за пацифистскую или прогерманскую деятельность, а за протест против политики Америки в отношении России.

Интересно, что против такой политики выступали и другие социалисты, но им не были предъявлены похожие обвинения, так как США не объявляли войну СССР. А вот листовки, распространенные группой Абрамса, содержали призыв ко всеобщей рабочей забастовке, и обвинение посчитало это гораздо более серьезным проступком.

14 октября, вечером, предшествующим фактическому открытию суда, Якоб Шварц умер, согласно официальным отчетам, в больнице от «испанки». По словам Абрамса и его товарищей, «его смерть наступила по вине полиции и агентов», его били, хотя Шварц сказал им, что он болен и у него слабое сердце. 5 сентября 1918 года Шварц писал из тюрьмы своим товарищам: «Наш арест можно сравнить с испанской инквизицией и самыми черными страницами жестокости человека к человеку. Это была ночь разъяренных дьяволов в клетке со львом — самое ужасное, что только может вообразить человеческий разум, от вырывания волос до вырывания языка; от дубинок до ножки стула, — все это применялось к нам, потому что мы не хотели говорить. За наше заявление о том, что мы анархисты и один из нас социалист, нам пришлось вынести самые ужасные пытки, которые двадцатый век не сможет стереть».

Судебный процесс начался 10 октября 1918 года и шел 13 дней. Судьей был Генри де Ламар Клейтон, который в течение восемнадцати лет представлял штат Алабама в Конгрессе. Это было его первое громкое дело, к тому же связанное с Законом о шпионаже. Многие либералы часто задавались вопросом, почему дело против шести евреев-иммигрантов с Ист-Сайда было поручено судье из отдаленного округа, где рабочие, как правило, были более послушными, чем в Нью-Йорке, и где не испытывали симпатий к активистам.

В итоге Пробер был оправдан, Розанский отделался тремя годами, Абрамс, Лачовски и Липман были приговорены к двадцати годам и штрафу в $1000 каждый, а Молли Штаймер была приговорена к пятнадцати годам и штрафу в 5000 долларов. Судья Клейтон приказал передать запись иммиграционным властям, чтобы по отбытии срока заключенные могли быть депортированы в Россию. Все пятеро обжаловали свои приговоры в Верховном суде Соединенных Штатов, аргументировав свои действия Первой поправкой. Верховный суд постановил, что свободы слова обвиняемых никто не лишал, а критика американских военных усилий представляют «неизбежную опасность того, что она [оскорбительная речь] немедленно вызовет определенные существенные злодеяния, которые Соединенные Штаты конституционно могут попытаться предотвратить».

Судьбы бывших активистов сложились по-разному. В 1920 году адвокаты добились освобождения Абрамса, Лачовски, Липмана, а также Молли Штаймер при условии, что они отправятся в Советскую Россию за свой счет. Все они были отправлены на остров Эллис, где содержались до отъезда. В декабре 1921 года Абрамс и товарищи прибыли в СССР. Сначала их использовали для антиамериканской пропаганды, но вскоре забыли. Липман поступил в сельскохозяйственный колледж, а Абрамс стал управляющим прачечной. Однако Абрамс был анархистом, а не коммунистом – и после пяти лет жизни в Советской России бежал в Мексику, где стал активным участником либеральных и некоммунистических радикальных еврейских кругов. Молли Штаймер в 1922 году арестовали в Петрограде (Ленинграде), обвинили в связях с анархистами в Европе и Америке и приговорили к двум годам ссылки в Сибирь. В 1923 году ее выслали из СССР в Германию.

Позже, в похожих делах, апеллировавших к свободе слова, суды встали на сторону антисемитов и ку-клукс-клановцев.

В 1931 году в штате Миннесота слушалось похожее дело, в котором обе стороны апеллировали к Первой поправке. Джей Нир, которого описывали как «анти-католика, антисемита, расиста и противника рабочих», издавал в Миннеаполисе газету The Saturday Press. Издание активно утверждало, что городом управляет «еврейская клика». Местный политик Флойд Олсон подал в суд на газету в соответствии с Законом Миннесоты от 1925 года, который наказывал тех, кто создавал повод для «общественного нарушения порядка», публикуя, продавая или распространяя что-либо, что считалось «злонамеренным, скандальным и клеветническим». Дело дошло до Верховного суда, где был вынесен вердикт в пользу Нира. В данном случае судьи решили, что Закон штата о нарушении общественного порядка является неконституционным, поскольку он налагает неконституционное «предварительное ограничение» на свободную прессу. Либеральная публика праздновала победу Нира. Известный в те годы журналист, обладатель двух Пулицеровских премий, автор New York Times Энтони Льюис назвал решение Верховного суда «первым великим делом прессы». Льюиса, потомка еврейских иммигрантов, не смутило, что Нир издавал, по сути, подметный антисемитский листок, который разжигал национальную ненависть в обществе.

Финальную точку в спорах, какие высказывания являются опасными для общества, а какие – нет, поставило дело Brandenburg v. Ohio в 1969 году.

Кларенс Бранденбург, лидер Ку-Клукс-Клана в Огайо, летом 1964-го года пригласил журналистов на митинг. Часть митинга была снята на видео: несколько мужчин в мантиях и капюшонах, некоторые вооружены, сжигали крест, а затем произносили речи, призывая мстить «цветным народам, евреям и тем, кто их поддерживает». Один из выступавших утверждал, что «наш президент, наш Конгресс, наш Верховный суд продолжают подавлять белую расу». На митинге также объявили о марше на Конгресс 4 июля и призывали принудительно депортировать афроамериканцев в Африку, а евреев – в Израиль.

Бранденбург был обвинен в пропаганде насилия в соответствии с Законом штата Огайо, который запрещал пропаганду насилия или незаконных методов терроризма как средства достижения промышленной или политической реформы, а также добровольные объединения для обучения или пропаганды преступных доктрин.

Бранденбург был осужден, но подал на апелляцию, утверждая, что нарушено его право на свободу слова. Дело дошло до Верховного суда, где обвинительный приговор был… отменен. Судьи постановили, что правительство не может наказывать за абстрактную пропаганду силы или нарушение закона (действительно, ведь агитировать за ККК не так страшно, как поддерживать коммунистов).

Суд использовал так называемый «тест Брандербурга»: речь может быть запрещена, если она «направлена ​​на подстрекательство или создание неминуемых противоправных действий» и она «вероятно подстрекает или производит такие действия». Судьи постановили, что Закон Огайо был слишком широким, поскольку он криминализировал простую пропаганду насилия, не требуя доказательства того, что речь фактически спровоцирует неминуемую противозаконную акцию. Иначе говоря, да, Брандербург говорил, но то, что он говорил — это его личная позиция и его личное дело, и это не значит, что он является подстрекателем.

В ходе этого процесса были отменены судебные решения в отношения Шенка и группы Абрамса, но для осужденных по этим делам такие выводы прозвучали слишком поздно.

Закон о подстрекательстве к мятежу (Sedition Act) был отменен в 1920 году. Закон о шпионаже (Espionage Act) с некоторыми изменениями действует по сей день. Его использовали при обвинениях в утечке данных в делах против коммунистов Юлиуса и Этель Розенберг, WikiLeaks, Эдварда Сноудена, Джулиана Ассанжа и даже Дональда Трампа (в 2023 году, когда шло следствие о хранении секретных документов в его доме во Флориде).

«Тест Брандербурга» по-прежнему является стандартом, используемым сегодня для определения того, когда свобода речи может быть ограничена в том случае, если она потенциально подстрекает к насилию. Вероятно, протесты в Колумбийском университете суд не посчитал опасными для общества.