Америка следит за одним из самых страшных судебных процессов последних лет. 36-летнюю Линдси Клэнси, медсестру из Массачусетса, судят за убийство трех собственных детей.
24 января 2023 года Линдси попросила мужа Патрика сходить за едой и лекарствами. Пока его не было, она отвела в подвал их общих детей — пятилетнюю Кору, трехлетнего Доусона и восьмимесячного Каллана, где и задушила их эластичными тренировочными лентами. После чего поднялась на второй этаж и выпрыгнула из окна. Линдси выжила, но получила тяжелую травму позвоночника и осталась парализованной.
Факт убийства никто не оспаривает. Вопрос другой: понимала ли Линдси, что делает?
Защита утверждает, что нет. По версии адвокатов, после рождения третьего ребенка ее психическое состояние стремительно ухудшалось. Она страдала тяжелой депрессией, тревогой, бессонницей, навязчивыми мыслями, обращалась к врачам, лечилась в психиатрическом стационаре, говорила близким о мыслях причинить вред детям и боялась оставаться одна.
За несколько месяцев ей назначили множество психотропных препаратов — в материалах процесса фигурируют 13 различных лекарств. При этом токсикологический анализ показал, что концентрация препаратов в ее крови была очень низкой — и непонятно, когда она отказалась от назначенных медикаментов и сделала ли это самостоятельно.
Состояние Линдси начало заметно ухудшаться осенью 2022 года. В декабре, за несколько недель до трагедии, Линдси сказала мужу о мыслях причинить вред детям. По его показаниям, он воспринял это не как «я хочу убить детей», а, скорее, как навязчивый страх, что с детьми может случиться что-то плохое. Сама Линдси была напугана этими мыслями, поэтому Патрик не считал, что дети находятся в непосредственной опасности.
Однако он все же настоял на госпитализации и в начале января 2023 года привез ее в McLean Hospital, одну из самых известных психиатрических госпиталей США. Она провела там пять дней, муж навещал ее и общался с врачами. После выписки она продолжила амбулаторное лечение. И — это важно! — врачи не сказали семье, что Линдси нельзя оставлять наедине с детьми.
Эксперт защиты, известный судебный психиатр Филлип Резник, считает, что в момент убийства Клэнси находилась в состоянии психоза. По ее словам, она услышала голос, приказавший убить детей, ощущала, будто ее телом управляет внешняя сила, и считала, что после ее собственной смерти дети не должны оставаться без нее.
Прокуратура рисует совершенно другую картину. Врачи, обследовавшие Линдси непосредственно перед трагедией, психоза у нее не обнаружили. Да, тяжелая депрессия и тревога — но не галлюцинации и не потеря связи с реальностью. Обвинение считает, что убийство было спланировано: Линдси нашла повод отправить мужа из дома, последовательно убила троих. А ее действия до и после убийства, по мнению обвинения, показывают, что она понимала происходящее.
Как практически все в современной Америке, даже эта трагедия стала политической.
Перед очередным заседанием у здания суда собрались около трехсот женщин в розовых футболках, многие с плакатами «Ей нужна была помощь»; и даже привели с собой детей. Понятно, что такая масштабная группа поддержки не могла организоваться стихийно. Комментаторы-либералы представляют Линдси как символ женщин, чьи психические проблемы после родов медицина не замечает или недооценивает.
Группа поддержки от разговоров о помощи женщинам с депрессией даже перешла к теориям заговора. Обвиняют всех вокруг, кроме самой убийцы; в основном, конечно, досталось ее мужу — в соцсетях развернулась настоящая травля. Дамы, войдя в раж, не обращают внимания на то, что семья не оставила больную женщину без поддержки. Ее муж брал декретный отпуск, а потом и вовсе стал работать из дома; в семье была няня и помогали бабушки с обеих сторон (что достаточно редко для американского общества). Кроме того, двое старших детей ходили в детский сад — то есть, она не была одна с тремя детьми постоянно, и версия о материнском выгорании несостоятельна. Сторонницы теории заговора не обращают внимание и на то, что муж поддерживал с лечением, настоял на госпитализации, общался с врачами — наоборот, это «подозрительно как-то».
В качестве одного из аругментов приводят и слова Линдси: она слышала голоса, чаще всего незнакомый мужской, и они призывали совершить преступление. Дескать, это и был Патрик. И даже то, что Линдси не смогла узнать голос мужа, объясняют тем, что он «мог использовать» прибор для изменения голоса.
И то, что Патрик женился второй раз после трагедии, тоже, по мнению общественности в розовых футболках, однозначно указывает на его преступные замыслы, пусть даже и женился он спустя три года и вовсе не на «личном психотерапевте бывшей жены», как утверждают эксперты из тик-тока.
Комментаторы-консерваторы говорят: если бы Клэнси убила кошечку, общество посчитало бы ее злодейкой, а когда речь идет о детях, находятся сотни людей, готовых ее защищать. И далее разговор быстро переходит к абортам, ценности человеческой жизни и двойным стандартам.
Объективно говоря, защищать Линдси с позиции «Ей нужна была помощь» — неверно. Она обращалась к врачам, ее обследовали и лечили. Муж Патрик и родные были на стороне Линдси, не отмахивались «ты просто устала, это скоро пройдёт, возьми себя в руки». Свекровь, сама медсестра-акушерка, на процессе выступила свидетелем защиты: она рассказала, что видела у Линдси бессонницу, тревогу и считает, что та буквально «умоляла о помощи».
С моей точки зрения, эта трагедия — повод поговорить об организации психологической помощи в США.
Послеродовая депрессия в Америке — не редкость. По данным CDC, симптомы испытывает примерно каждая восьмая роженица. Послеродовой психоз встречается реже — примерно у одной-двух женщин на тысячу родов. При примерно 3,6 млн родов в США в год это порядка 3,600–7,200 потенциальных случаев ежегодно.
Конечно, в Америке есть протокол помощи в таких случаях. Американский колледж акушеров и гинекологов (ACOG) рекомендует проверять женщин на депрессию во время беременности и после родов, а при положительном скрининге обеспечить диагностику, лечение, мониторинг.
На практике же происходит примерно следующее. Роженица приходит к гинекологу. Ей дают анкету: тревожно ли вам, грустно ли, можете ли радоваться, возникают ли мысли причинить себе вред и т. д. — и это не обследование и не диагноз. Акушер-гинеколог занимается беременностью и родами. Он может назначить распространенный антидепрессант или дать направление, но психиатрия — не его специальность.
А найти такую помощь — это квест. В США уже много лет существует серьезный дефицит специалистов по mental health. По последним данным, стране не хватает почти 8 тысяч специалистов в области психического здоровья. Около 157 млн американцев живут в районах, где недостаточно специалистов — то есть, допустим, в крупных городах можно найти психолога или психиатра, а в сельской Америке таких врачей уже днём с огнём.
Кроме того, есть еще и вопрос страховой медицины. Психиатр или психолог может не принимать конкретную страховку — а учитывая, что после пандемии в стране официально было объявлено о кризисе психического здоровья и спрос на услуги таких специалистов вырос, многие вообще стали брать исключительно оплату наличными.
Женщина сама начинает искать врача, выяснять, принимает ли он ее страховку, ждёт приёма, организовывает уход за младенцем на время лечения — а мы помним, что речь идёт о недавней роженице с тяжёлой депрессией и бессонными ночами. Поэтому многие такие пациентки «теряются» на этапе «обратитесь к психиатру».
Нет единого специалиста, который обязательно ведет женщину через всю эту цепочку. В идеальной модели должно быть: положительный скрининг на депрессию у гинеколога — помощь психолога или психиатра, в зависимости от тяжести состояния — лечение — контроль рисков. Собственно, именно это и рекомендуется — на бумаге, потому что американская медицина организационно раздроблена. Гинеколог может находиться в одной системе. Психиатр и психотерапевт — в другой. Страховая компания имеет собственную сеть и не всегда одобряет направления к другим специалистам.
При этом американская медицина довольно охотно лечит послеродовую депрессию лекарствами. По национальным данным, антидепрессанты принимает около 8% женщин в течение года после родов — в масштабах страны это примерно четверть миллиона женщин ежегодно.
Но рецепт — еще не наблюдение. Исследования показывают частое прекращение лечения и смену препаратов: от 63 до 76% пациенток хотя бы один раз самостоятельно прерывали лечение в течение первого года. А примерно 18% получали три и более разных психиатрических препарата. И только 37,4% пользовались услугами mental-health специалистов.
История Линдси Клэнси очень показательна. Она жила не в каком-нибудь сельском штате, а в Массачусетсе, где есть одна из специализированных программ помощи MCPAP for Moms (дает акушерам возможность получить консультацию перинатального психиатра, помогает с поиском ресурсов). Линдси получала помощь от различных специалистов и постоянно меняла и смешивала препараты! Более того, токсикологический анализ показал, что концентрация антидепрессантов в ее организме была относительно низкой — и вопрос, сама ли она прекратила принимать лекарства.
Я не знаю, какое решение по делу Линдси вынесут присяжные — процесс продлится как минимум ещё несколько дней. Но систему психологической и психиатрической помощи — и не только для рожениц — давно пора менять.