В последнее время мою почту буквально забросали приглашениями: «кружок вязания», «вечер крючка», «quilting bee в субботу», «slow crafting meetup». Кружки растут как грибы после дождя.

Сначала я удивлялась этому ренессансу бабушкиных хобби. А потом оказалось, что это вовсе не случайность. В Америке оформился новый тренд — Grandmacore, «бабушкин стиль». Медленное рукоделие: вязание спицами, крючком, вышивка, шитьё. В глобальном смысле — все, сделанное своими руками, от вырезания свечей до мыловарения.

В нашем общественном центре каждую неделю собираются люди разного возраста и взглядов — и вместе делают лоскутные одеяла. А главное — запустили 250 Tapestry Project: к юбилею страны собирают гобелен, в который каждый может внести свой кусочек. Простая вещь — а получается общее.

Возвращается интерес и к другим «винтажным» практикам. Пекут хлеб — пусть пандемийный пик закваски уже прошёл, но интерес остался. Осваивают домашние заготовки. Медленные, осязаемые занятия снова входят в моду.

В XIX веке кружки вязания были важной формой социальной жизни. В 1970-е Америка уже переживала поворот к handcraft — протест против массового производства. История движется по кругу.

После пандемии многие открыли для себя «медленные» занятия как антидот против цифровой усталости и попытку вернуть живое общение, которого люди были лишены во время карантина. И самое интересное: это вовсе не «клуб для бабушек». На встречи приходит много молодёжи. Поколение, выросшее на тикток-скоростях, ищет осязаемость. Психологи отмечают, что «бабушкины хобби» переживают новую популярность у Gen Z — это помогает справиться с «цифровым выгоранием».

Конечно, это не столько про бабушку, сколько про тревогу. Когда мир нестабилен, люди возвращаются к ритму, который можно контролировать. Ты не можешь починить систему, но можешь связать шарф. И при этом — ощущать рядом живую поддержку других людей, а не алгоритмов.