Нефтяной магнат Блейк Кэррингтон (Джон Форсайт) готовится жениться на своей бывшей секретарше, красивой и невинной Кристал (Линда Эванс) — и все это в трехчасовом телефильме, который положил начало прайм-таймовой мыльной опере «Династия» (Dynasty) на канале ABC.
Так 45 лет назад, 12 января 1981 года, на американском телевидении начался показ сериала Dynasty.
И это был не просто ещё один вечерний сериал — это был переломный момент для американского телевидения и массовой культуры.
До начала 1980-х американские сериалы в основном рассказывали про обычные семьи, работу, про «маленького человека» и его проблемы.
Dynasty сделала резкий поворот в другую сторону. Впервые в центре сюжета оказались очень богатые люди, и- что важнее — их не предлагалось осуждать. Роскошь, власть, интриги, деньги, корпоративные войны — всё это было подано не как моральное предупреждение, а как зрелище.
Богатство подавалось как норма, а не порок.
Сериал совпал с эпохой Рейгана и стал её идеальным отражением, визуальным воплощением Великой Американской Идеи: успех — это добродетель, богатство — признак ума и силы, а элита имеет право на слабости, капризы и ошибки. Это был важный культурный сдвиг: деньги перестали быть чем-то, за что нужно извиняться.
В течение следующих восьми лет семья Кэррингтонов, богатый нефтяной клан из Денвера, и другая состоятельная семья, Колби, составляли центр гламурного мира «Династии». Изначально история враждующих семей в стиле Монтекки и Капулетти из «Ромео и Джульетты» превратилась в любовную мыльную оперу. В начале второго сезона, когда вокруг сериала начал расти ажиотаж, к актерскому составу присоединилась британская актриса Джоан Коллинз в роли главной злодейки-интриганки Алексис; её противостояние с «хорошей девочкой» Кристал стало одной из центральных сюжетных линий сериала.
Казалось бы, все сюжетные линии довольно стандартны, но именно «Династия» стала своего рода феноменом. К концу сезона 1982-83 годов «Династия» занимала пятое место среди самых рейтинговых программ; в 1983-84 годах она поднялась на третье место, а в 1984-85 годах заняла первое место. Её успех породил даже короткий спин-офф «Династия II: Колби» и целую линейку лицензионных товаров, таких как одежда, постельное белье и парфюмерия. Сериал смотрели не только в США, но и в Европе, и в странах бывшего СССР.
«Династия» получила множество телевизионных наград и номинаций и на годы вперёд задала стандарт того, каким может быть «дорогой» сериал.
Ну а интриганка Алексис в исполнении Джоан Коллинз стала не просто телеперсонажем, а настоящим символом сильной, хладнокровной, безупречно одетой, абсолютно не извиняющейся за своё богатство и амбиции женщины.
Её стиль — массивные украшения, драматичные причёски, яркий макияж, подчёркнутая женственность — копировали миллионы женщин по всему миру, в том числе и в бывшем Советском Союзе. Для нашего зрителя Dynasty был не просто сериалом, это было окно в другую реальность.
Сериал начали показывать в России в середине 90-х. И если раньше русскоязычная массовая культура знала Эллочку-людоедку из «Двенадцати стульев», которая подражала «племяннице Вандербильдов», то с воцарением Алексис на экране появился новый модный ориентир.
Это был переломный момент: роскошь перестала быть далёкой абстракцией, а стала визуально доступной и желанной. «Династия» научила смотреть на власть и деньги не как на нечто постыдное, а как на стиль жизни.
После Dynasty (1981-1989) американское телевидение пошло уже по проторенной дорожке. Вышла «Санта-Барбара» (1984-1993 год), которая побила рекорд и по популярности, и по длительности. Появились другие бесконечные семейные саги, корпоративные драмы и сериалы про элиты, а спустя десятилетия — «наследники» жанра вроде Succession.
Быть богатым, стремиться к процветанию — на этом всегда строилась Американская Мечта. Но достаток всегда при этом сопровождало некое душевное томление, легкое стеснение: нехорошо демонстрировать золотые запасы, лучше положить напоказ пару монеток на благотворительность. Благодаря «Династии» Америка впервые впервые вслух произнесла: быть богатым — хорошо, а быть богатым и жить ради собственных интересов — еще лучше.