Холодная война часто описывается — и воспринимается — как некий временной период, с началом, кульминацией и концом. Но в начале 1950-х годов в американской политике было очерчено совершенно другое понимание: Холодная война — это не эпизод и не кризис, а новая форма существования мира.
Именно так это было сформулировано в послании президента-демократа Гарри Трумэна «О положении страны» (State of the Union) от 9 января 1952 года: не война, которую можно выиграть, а как состояние, в котором придётся жить.
Хотя популярность Трумэна резко упала за предыдущие 18 месяцев из-за недовольства тем, как он вел Корейскую войну, его речь была встречена бурными аплодисментами конгрессменов и специального гостя, премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля.
1952 год — момент усталости и неопределённости. Корейская война зашла в тупик: нет победы, нет поражения, есть бесконечные потери. Ядерное оружие перестаёт быть «страшным сценарием» и становится постоянным фактором планирования. Общество живёт в режиме тревоги, но без мобилизационного подъёма Второй мировой. Америка впервые сталкивается с ситуацией, где война не объявлена, мира нет, а напряжение становится фоном жизни.
Большую часть своей речи Трумэн посвятил вопросам внешней политики. Основное внимание было уделено противодействию коммунистической угрозе. Президент заявил, что Соединенные Штаты столкнулись с «ужасной угрозой агрессии». Он также с гордостью отметил действия США по противодействию этой угрозе. В Корее объединенные силы США и ООН «отразили китайское коммунистическое вторжение»; в других частях Азии помощь США своим союзникам помогала «сдерживать коммунистическое наступление»; а в Европе и на Ближнем Востоке также продолжалась борьба против советской экспансии.
Трумэн особенно гордился программой «Четыре пункта», которая предоставляла научную и техническую помощь США (например, в области сельского хозяйства) развивающимся странам, утверждая, что она помогает «накормить весь мир, чтобы нам не пришлось мириться с коммунизмом». Однако нельзя было ослаблять усилия, поскольку Советский Союз «наращивал свою военную мощь», и с приобретением Советским Союзом технологии атомной бомбы мир все еще находился «в тени еще одной мировой войны».
Речи, которые произносили больше 70 лет назад, практически слово в слово созвучны с тем, что говорят разные политики сейчас. Правила, заданные Трумэном, существуют и по сей день.
Трумэн сформулировал ключевую мысль о Холодной войне не как о временном кризисе, а как о состоянии: мир больше не разделён на мир и войну, он находится между ними — и это положение может сохраняться долго.
«Мы находимся в борьбе, глобальной и продолжающейся… Мы не можем позволить себе роскошь усталости или иллюзий. Свобода требует постоянных усилий… . Это не краткий конфликт. Он потребует силы, терпения и выносливости».
Это принципиальный момент. Трумэн фактически отказывается от классической логики «за войной следует мир» и фиксирует промежуточное состояние как норму: «выстоять столько, сколько потребуется». Ключевое слово — выстоять, а не победить. Это логика не финальной битвы, а марафона.
Так возник мир, где страх и постоянная угроза от внешних врагов стали частью повседневности, новой нормой. А если нечто объявлено постоянным, то нет и не может быть финальной точки. Соответственно, и политика строится не на решении проблемы, а на ее администрировании. А это меняет не только внешнюю политику, но и внутреннее устройство общества. Если война — это мир, то такое состояние требует постоянной готовности, постоянных расходов, постоянного поиска врага.
Речь Трумэна стала убедительным ответом внутренним критикам, таким как сенатор Джозеф Маккарти, который ругал «мягкость» Трумэна в отношении коммунизма. Возможно, эта критика повлияла на решение Трумэна не баллотироваться на переизбрание. Кандидатом от Демократической партии стал Адлай Стивенсон, но он проиграл выборы республиканцу Дуайту Эйзенхауэру.
Спустя девять лет, в январе 1961 года, в своем прощальном обращении президент Эйзенхауэр предупредил нацию о растущей мощи военно-промышленного комплекса.
Его замечания, сделанные во время телевизионного прощального обращения к американскому народу, были особенно важны, поскольку Эйзенхауэр во время Второй мировой войны был главнокомандующим союзными войсками в Европе. Он прекрасно знал, что такое настоящая война.
Эйзенхауэр не предлагал сокращения вооружений и фактически признал, что атомная бомба является эффективным средством сдерживания ядерной войны. При этом он призвал своих преемников найти баланс между сильной национальной обороной и дипломатией в отношениях с Советским Союзом.
Понимая, что политика обороны Америки в мирное время кардинально изменилась со времен его военной карьеры, Эйзенхауэр выразил обеспокоенность по поводу растущего влияния военно-промышленного комплекса.
До и во время Второй мировой войны американская промышленность успешно переориентировалась на оборонное производство в соответствии с требованиями кризиса, но после войны, по словам Эйзенхауэра, возникла постоянная, огромная по своим масштабам, оружейная промышленность. Это сочетание огромного военного истеблишмента и крупной оружейной промышленности является новым явлением в американской истории, предупреждал президент:
«[Хотя] мы признаем настоятельную необходимость этого развития… мы не должны упускать из виду его серьезные последствия».
Эйзенхауэр предостерегал, что сотрудничество федерального правительства с альянсом военных и промышленных лидеров, хотя и необходимое, уязвимо для злоупотребления властью. Поэтому он призвал американских граждан проявлять бдительность в отношении военно-промышленного комплекса.
«В органах государственной власти мы должны остерегаться приобретения неоправданного влияния — намеренного или ненамеренного — со стороны военно-промышленного комплекса. Потенциал разрушительного роста неправильно распределенной власти существует и будет сохраняться.
Мы никогда не должны позволить, чтобы тяжесть этого союза поставила под угрозу наши свободы или демократические процессы».
Это — ключевая фраза всей речи Эйзенхауэра. При этом уходящий президент не говорит о теории заговора, он говорит об инерции и системном риске.
«Мы были вынуждены создать постоянную индустрию вооружений колоссального масштаба. Такое сочетание огромного военного аппарата и крупной оружейной промышленности — новое явление для американского опыта.
Совокупное влияние — экономическое, политическое, даже духовное — ощущается в каждом городе, в каждом законодательном собрании штатов, в каждом федеральном ведомстве».
Это не опровержение Трумэна, а его продолжение: холодная война стала инфраструктурой, временное превратилось в постоянное, оборона — в систему интересов. Эйзенхауэр фиксирует последствия того выбора, который был сделан в начале 1950-х.
«Только бдительное и информированное гражданское общество способно заставить огромный промышленный и военный механизм обороны сочетаться с нашими мирными методами и целями».
Эйзенхауэр также рекомендовал проявлять сдержанность в потребительских привычках, особенно в отношении окружающей среды.
«Заглядывая в будущее общества, мы — вы и я, и наше правительство — должны избегать соблазна жить только сегодняшним днем, растрачивая ради собственного удобства и комфорта драгоценные ресурсы завтрашнего дня. Мы не можем закладывать материальные активы наших внуков, не рискуя при этом потерять также их политическое и духовное наследие».
В январе 1952 года Гарри Трумэн говорил о Холодной войне как о длительном противостоянии, не имеющем четкого конца.
В январе 1961 года Дуайт Эйзенхауэр описал, во что превращается государство, если военное состояние становится постоянным.
26 декабря 1991 года — официальный роспуск СССР — считается формальным окончанием Холодной войны. Но язык Холодной войны никуда не исчез, и из конфликта государств она стала состоянием международных отношений и логикой политических решений.
Именно поэтому разговор о холодной войне — это не разговор о прошлом, а о мире, в котором мы до сих пор живём. Если сегодня перечитать речь Трумэна 1952-го года, окажется, что ничего не нужно переписывать, достаточно лишь вставить другие названия стран. Негласно «доктрина Трумэна» присутствовала в политике постоянно (Provoked — новая энциклопедия американо-российских отношений), а в 2022 году президент Байден возродил ее в своей геополитической и геоэкономической стратегии в отношении мировых дел.
Предостережения Эйзенхауэра об открытом и информированном обществе и влиянии военно-промышленного комплекса так и остались словами. Идеи Трумэна оказались удобнее как для лоббистов, так и для политиков.