Продолжение моего авторского перевода глав из книги американского журналиста и политолога Скотта Хортона Provoked: How Washington Started the New Cold War with Russia and the Catastrophe in Ukraine.

В первой части речь шла о нарушенных обещаниях о нерасширении НАТО на Восток, войне на территории бывшей Югославии и освоении Кавказа. Теперь — отрывки глав о войнах и цветных революциях на территориях постсоветских республик. Дисклеймер: все, что ниже — исключительно перевод, без каких-либо моих комментариев и эмоциональных правок.  Все цитаты и упоминания других авторов переведены в точном соответствии, так, как написано в книге (ссылки на них в книге есть). Все права на книгу принадлежат ее автору, разумеется.

Чеченские войны

Чечня — это маленькая мусульманская республика в северокавказских горах, которая с конца XVIII века постоянно восставала против российского владычества. Ещё в 1937 году НКВД Сталина устроило массовое уничтожение, тогда были расстреляны более 14 000 чеченцев и ингушей.

После распада СССР в 1991 году Чечня провозгласила независимость. Москва это не признала. В 1994 году президент Борис Ельцин начал военную кампанию, чтобы вернуть Чечню под контроль. Война сопровождалась бомбардировками Грозного и гибелью тысяч мирных жителей.

Однако российская армия оказалась не готова к партизанской войне в горах, и к 1996 году была вынуждена отступить. В 1997 году Чечня фактически получила де-факто независимость, но страна лежала в руинах. Радикальные исламисты, в том числе наёмники из Афганистана и арабских стран, воспользовались хаосом. Начались похищения людей, междоусобицы, расцвет вооружённых банд.

Когда Владимир Путин стал премьер-министром России в августе 1999 года, он унаследовал страну, ослабленную хаосом, олигархами и чеченскими войнами. Менее чем через месяц после его назначения серия взрывов жилых домов в Москве, Волгодонске и Буйнакске унесла жизни почти 300 человек. Российское правительство возложило вину на чеченских террористов и начало вторую чеченскую войну.

Путин пообещал «мочить террористов в сортире» — фраза, ставшая его политическим символом.

Западные аналитики долго спорили, действительно ли за этими взрывами стояли боевики, или это была операция спецслужб, направленная на укрепление нового режима. Как бы то ни было, война резко изменила положение России: Путин сплотил общество вокруг идеи возрождения силы государства и военной решимости.

В сентябре 1999 года российские войска вторглись в Чечню, начав массированные бомбардировки Грозного. К концу 2000 года город был практически стёрт с лица земли, а большинство полевых командиров уничтожены или разбежались. Москва представила операцию как часть глобальной борьбы с терроризмом, которая, по иронии судьбы, совпала по риторике с тем, что позже провозгласит Джордж Буш после 11 сентября. Журнал The Economist тогда писал: «Путин ведёт свою войну против терроризма с той же решимостью, с какой Америка ведёт свою».

Однако западные СМИ почти не поддержали его. Вместо этого многие журналисты изображали чеченских повстанцев как «борцов за свободу», а Кремль — как агрессора, подавляющего независимость малой нации.

Среди повстанцев главную роль играл Шамиль Басаев, один из самых известных полевых командиров. Он воевал ещё в 1994–1996 годах, участвовал в захвате Будённовска, где погибли десятки мирных жителей. Теперь, в 1999-м, он снова поднял знамя войны, но уже под чёрным флагом джихада. По словам американского журналиста Джона Коулмана, Басаев «превратился из националиста в фанатика, видевшего в Чечне начало великой исламской революции».

Он объявил создание «Кавказского фронта» и получил поддержку иностранных наёмников из Афганистана, Пакистана и арабских стран.

В Вашингтоне новая война России вызвала возмущение. Администрация Клинтона, которая сама недавно бомбила Белград, теперь обвиняла Москву в «непропорциональном применении силы» и «нарушении прав человека». Госсекретарь Мадлен Олбрайт сказала: «Мы не можем мириться с разрушением целого народа под предлогом борьбы с терроризмом». Газета The New York Times писала, что «путинская война в Чечне — это шаг назад в прошлое, к имперскому мышлению». BBC, CNN и The New York Times писали, что «Москва развязала новую колониальную войну». В то же время те же самые издания поддерживали интервенцию НАТО в Югославии, называя её «гуманитарной миссией». Тем временем в Лондоне представители чеченского правительства в изгнании получили политическое убежище, а в США появилась группа лоббистов, защищающих «право Чечни на самоопределение».

Путин отвечал на это просто: «Нам говорят, что мы должны вести переговоры с террористами. С кем? С теми, кто взрывает дома, убивает детей и режет пленных?» Он напоминал, что чеченские боевики совершали теракты не только в России, но и в Грузии, Дагестане, Ингушетии. Российская пропаганда изображала их как часть «мировой сети терроризма» — и, в определённом смысле, это соответствовало реальности.

Бывший президент Чечни Аслан Масхадов, победивший на выборах 1997 года, пытался дистанцироваться от радикалов, но фактически утратил власть. После 1999 года он вновь стал военным лидером, однако теперь его власть была номинальной: поля боя контролировали Басаев и арабский эмиссар Хаттаб. Масхадов в интервью западным СМИ заявлял: «Мы боремся не против России, а за свободу». Однако в Москве его считали таким же террористом, как Басаева, потому что он не осуждал теракты и пользовался поддержкой тех же групп.

К весне 2000 года Россия вновь установила контроль над Грозным. Официально война закончилась, но на деле продолжалась в виде партизанских рейдов, взрывов и нападений на колонны. Путин сделал на этом свою политическую карьеру: из малоизвестного чиновника он стал символом «возрождённого порядка». К 2001 году Чечня была превращена в зону «антитеррористической операции», а Запад постепенно утратил интерес к теме. Когда через несколько месяцев произошли теракты 11 сентября, мир увидел ту же риторику, которую Россия использовала два года раньше. Теперь американцы говорили о «борьбе с глобальным терроризмом», и Путин впервые предложил США союз в этой борьбе. Вашингтон выражал «глубокую озабоченность» правами человека в Чечне, но при этом сотрудничал с Москвой в рамках антиисламской риторики после 11 сентября. Когда теракты 2001 года изменили американскую политику, Путин стал первым лидером, позвонившим Бушу и выразившим соболезнования. Он предложил: «Мы теперь в одной лодке. Россия знает, что такое терроризм. Давайте бороться вместе».

Первые месяцы после 11 сентября ознаменовались редким сближением между Россией и США.

Путин позволил американцам использовать воздушное пространство России для операций в Афганистане и открыл военные базы в Средней Азии для сил НАТО. Газета The Washington Post писала: «Москва вела себя как союзник, которого США не заслужили».

Однако уже через два года отношения снова испортились. Белый дом начал расширять НАТО, приглашая в альянс бывшие советские республики — Литву, Латвию, Эстонию, а затем и Грузию с Украиной. Путин увидел в этом предательство всех устных обещаний 1990 года.

К середине 2000-х годов Россия окончательно изменила курс. Путин перестал видеть в Западе партнёра, а стал рассматривать его как конкурента, использующего демократию как прикрытие для экспансии. С тех пор каждая новая интервенция США — от Ирака до Ливии — лишь подтверждала этот вывод.

Беслан, чеченские террористы и роль США

В 2002 году Джордж Буш-мл. направил в постсоветскую Грузию антитеррористическую миссию — обучать грузинскую армию борьбе с арабскими боевиками «Аль-Каиды», скрывающимися в Панкисском ущелье. Эта программа называлась Georgia Train and Equip Program (GTEP).

Бывший посол США в России Александр Вершбоу тогда заявил: «Мы сотрудничаем с Россией, чтобы перекрыть внешние источники поддержки террористов,  включая обмен разведданными и совместные действия с Грузией». В начале 2003 года Госдепартамент официально внёс в список террористических организаций три основные чеченские группировки: батальон шахидов Риядус-Салихин, разведывательно-диверсионный батальон «Исламская международная бригада» и «Батальон особого назначения».

В том же 2002 году российские спецслужбы ликвидировали саудовского террориста Ибн аль-Хаттаба. Его ближайший союзник Шамиль Басаев выжил и возглавил чеченское подполье. С этого момента Басаев окончательно принял радикальную идеологию международного джихада. Журналист С. Дж. Чиверс писал, что Басаев «принадлежал к старшему поколению боевиков, но с самого начала чеченского восстания стал символом исламского терроризма». Он взял на себя ответственность за захват заложников в московском театре на Дубровке (2002), где погибло около 130 человек.

В 2004 году боевики Басаева атаковали Ингушетию, убив 47 полицейских и множество мирных жителей, а позже — устроили теракты в московском метро и взрывы самолётов, в том числе с участием двух террористок-смертниц.

1 сентября 2004 года боевики напали на школу № 1 в Беслане (Северная Осетия), где погибло 329 человек, включая 186 детей. Басаев взял на себя ответственность за этот «джихад против России».

Посол США Уильям Бёрнс в своих мемуарах писал: «Когда Буш, объявивший войну исламскому терроризму от Сомали до Филиппин, вдруг призвал Путина “не переусердствовать” с ответом, тот воспринял это как предательство».

Российская сторона была убеждена, что США поддерживают чеченских боевиков. Газета Sunday Times писала, что спустя три дня после бесланской трагедии в Вашингтоне всё ещё отказывались признавать связь чеченских террористов с «Аль-Каидой», а либеральные политики вроде Олбрайт, Бжезинского и Маккейна продолжали защищать чеченских «умеренных». Путин в ответ заявил, что США используют террористов в политических целях, и добавил: «Такие люди хотят причинить нам боль, и мы должны их остановить».

Статья Washington Post отмечала, что именно в этот момент личное доверие между Бушем и Путиным разрушилось. США продолжали предоставлять убежище чеченским лидерам в изгнании (в том числе Ахмадову и Закаеву), что Москва расценила как доказательство финансирования сепаратизма. Позже Збигнев Бжезинский открыто поддержал эту линию, называя Ахмадова «точкой на острие противостояния Москвы и Вашингтона».

В 2015 году Путин утверждал, что США всё ещё контактируют с чеченскими боевиками через спецслужбы третьих стран. Он сказал: «Десять дней спустя после того, как мы перехватили американских шпионов в Азербайджане, старший офицер ФБР получил от Вашингтона письмо с подтверждением, что США “поддерживали отношения” с теми, кто раньше помогал террористам». Он также предупредил: «Американцам нельзя использовать террористов для достижения краткосрочных политических целей. Сегодня вы их поддерживаете, а завтра они убивают ваших союзников».

По данным российских спецслужб, гражданин США чеченского происхождения Ризван Читигов, имевший грин-карту, участвовал в терактах в России и был убит в 2005 году. Москва утверждала, что он работал на ЦРУ. В 2009 году Рамзан Кадыров заявил, что США и Британия «продолжают поддерживать джихадистов в горах». Он сказал: «Когда мы убили Читигова, у него нашли американские документы, водительские права и лицензию на оружие США». В 2013 году, после взрывов на Бостонском марафоне, военный аналитик Роберт Шефер писал: «До 2002 года Запад поддерживал чеченцев в их стремлении к независимости, но после терактов всё изменилось — они стали восприниматься как часть глобального джихада».

После Беслана группа американских неоконсерваторов — Перл, Кристол, Каган, Вулси, Макфол, Скоукрофт, Олбрайт и др. — создала организацию American Committee for Peace in Chechnya (ACPC). Её цель — давление на Россию «с гуманитарных позиций». На деле, по мнению автора, ACPC использовалась для лоббирования поддержки чеченского подполья под видом борьбы за «демократию». Фонд Карнеги и Jamestown Foundation продолжали публиковать материалы, оправдывающие Басаева как «борца за свободу». В 2005 году ABC News даже показал интервью с ним, представив как «лидера сопротивления», что вызвало гнев Кремля. Басаев сказал: «Ответственность за всё лежит на российской нации. Если бы народ России сказал “нет” войне, всё бы остановилось».

Stratfor и Washington Post описывали двойственную позицию Британии, где чеченским боевикам и арабским джихадистам часто предоставляли убежище. С 1990-х британские спецслужбы рассматривали их как инструмент давления на авторитарные режимы — от Ливии до Йемена. Британская пресса позже признала, что «диссиденты и активисты», которых укрывали от экстрадиции, часто были связаны с «Аль-Каидой». Например,  Абу Катада — старый союзник Бен Ладена и вербовщик «Аль-Каиды», проживавший в Лондоне. В 2001 году полиция обнаружила у него £170 000 наличными и записки о чеченских боевиках. Его называли «духовным лидером “Аль-Каиды” в Европе». Несмотря на протесты Франции, Британия отказывалась его экстрадировать. The Guardian сообщала, что «британские спецслужбы держали его под наблюдением, считая информатором MI5». На деле, он продолжал координировать теракты и поддерживать связь с исполнителями взрывов в мадридском метро (2004) и в лондонском метро (2005).

Именно эта эпоха — начало 2000-х — стала поворотной точкой в отношениях Москвы и Вашингтона. Впервые с конца холодной войны Россия окончательно перестала воспринимать США как партнёра и стала считать их «идеологическим противником под маской борьбы с террором».

Оранжевая революция

Поддерживаемая Соросом сербская группа Otpor обучала оппозицию украинскому президенту Кучме с 2001 года. Александaр Марич из группы объяснил американскому правительственному «Радио Свобода»: «Мы обучали их тому, как создать организацию, как открыть местные отделения, как создать “бренд”, как создать логотип, символы и ключевые послания. Мы обучали их тому, как определять слабые стороны общества и какие проблемы людей могут быть, что может мотивировать их, всех молодых людей, идти на избирательные участки и таким образом формировать свою собственную судьбу».

Тактика Otpor была воспроизведена не только в Киеве, но также видна в Минске и Тбилиси. Она включает ненасильственные протесты с юмором и иронией, чёткие лозунги и ясные требования», как отметило «Радио Свобода».

Associated Press изложило программу, которая по сути представляла собой пиар-кампанию администрации Буша. Они потратили более 65 миллионов долларов через организации NED, NDI, IRI, Eurasia Foundation, Carnegie Foundation, Renaissance Foundation, местные СМИ и другие группы за предшествующие два года, выстраивая украинские политические организации и «спонсируя» экзит-полы, которые указывали, что их кандидат победил. «Другие страны, участвовавшие в этом, включали Великобританию, Нидерланды, Швейцарию, Канаду, Норвегию, Швецию и Данию», сообщало издание.

Администрация Буша даже привезла Ющенко в Вашингтон, чтобы познакомить его с вице-президентом Диком Чейни, заместителем госсекретаря Ричардом Армитиджем и видными республиканскими лидерами до выборов. В другом примере «вмешательства», сайт Центра политических и правовых реформ, финансируемого США, был связан с интернет-страницей Ющенко, названной «партнёрской». USAID учредило Центр политических и правовых реформ Украины, а также профинансировало Центр реформ образования Украины, который «производит радио и телевизионные программы, направленные на просвещение украинских граждан о реформировании их правительства и экономики», как сообщило Associated Press. Ющенко также встретился с Збигневом Бжезинским в тот же вечер, отмечало AP.

В преддверии Оранжевой революции Фонд Сороса предоставил недавно сформированной диссидентской группе «Пора» по меньшей мере 500 000 долларов, а U.S.-Ukraine Foundation выделил 1 миллион долларов для кампании против Януковича в 17 городах Украины. Прозападный олигарх Пётр Порошенко, владелец телеканала «5 канал», сыграл роль, аналогичную B92 и Rustavi 2, продвигая революцию в эфире. Канал даже получил прозвище «Оранж ТВ» из-за своей откровенной поддержки революции. В делегации присутствовали сам Сорос, сенаторы Джон Маккейн и Ричард Лугар, бывшие госсекретари Рамсфелд, Буш-старший, Генри Киссинджер, бывший советник по нацбезопасности Бжезинский и отставной генерал армии США Уэсли Кларк, который отправился в Украину незадолго до выборов, чтобы прояснить, какой результат предпочитает американское правительство. Олбрайт и Маккейн в то время возглавляли NDI и IRI соответственно.

Когда журналист Марк Маккиннон прибыл в Киев в начале 2004 года, Юлия Тимошенко и её союзники уже были готовы. Они открыто поддерживали Запад и использовали все инструменты политтехнологий, которым их научили американские консультанты. Тимошенко, газовый магнат, ставшая одним из символов революции, говорила, что Украина наконец-то «поворачивается лицом к Европе». Вместе с Виктором Ющенко она возглавила волну протестов против фальсификаций выборов, организованных Виктором Януковичем, поддерживаемым Россией.

Толпы протестующих в оранжевых шарфах и плакатах с лозунгом «Так!» (Да!) заполнили Майдан Незалежности. Это была первая в истории Украины массовая протестная кампания, срежиссированная по западным лекалам. Плакаты, лозунги, сцена, песни — всё было тщательно отрепетировано. Западные СМИ называли происходящее «триумфом демократии». Однако даже сами участники признавали, что это была технологическая революция, а не стихийный народный взрыв. Газета The Guardian позже писала: «Эта революция была столь же тщательно спланирована, как рекламная кампания Coca-Cola».

Ющенко стал президентом, но его правительство быстро оказалось разочарованием. Он поссорился с Тимошенко, коррупция не исчезла, экономика стагнировала. К 2010 году власть вновь вернулась к Януковичу. Американские аналитики признавали, что «Оранжевая революция» провалила своё главное обещание — построить демократию. Она лишь открыла новую эпоху геополитического соперничества между США и Россией на постсоветском пространстве.

«Революция роз»

Когда в ноябре 2003 года в Грузии вспыхнули протесты, сценарий почти полностью повторил события в Сербии и на Украине. Финансирование шло через Фонд Сороса, Национальный фонд поддержки демократии (NED) и Институт открытого общества. США и Европейский союз потратили более 42 миллионов долларов на организацию выборов, наблюдателей и местные СМИ, продвигающие протестное движение против президента Эдуарда Шеварднадзе.

Группа молодых активистов “Kmara!” (“Хватит!”) была создана по образцу сербского Otpor и прямо консультировалась его ветеранами. Они использовали тот же стиль — юмор, короткие лозунги, символику, перформансы. Как позже писала The Guardian: «Те же самые люди, которые свергли Милошевича, теперь консультируют революции по всему бывшему СССР».

Среди лидеров протестов оказался Михаил Саакашвили, молодой министр юстиции, обучавшийся в Колумбийском университете и работавший в Нью-Йорке. Он был частым гостем американских НКО и стипендиатом программы Госдепартамента. После отставки Шеварднадзе и проведения новых выборов Саакашвили получил подавляющее большинство голосов и стал самым молодым президентом в Европе.

Вашингтон приветствовал это как победу демократии. Президент Буш назвал Грузию «примером для всего постсоветского пространства». Сразу после революции началась массовая приватизация, и в страну хлынули западные консультанты. Бывшие советники Сороса заняли ключевые посты в правительстве, а США объявили о строительстве нового нефтепровода Баку–Тбилиси–Джейхан, проходящего через территорию Грузии.

В Москве революцию восприняли как прямой вызов. Газета Известия писала: «Запад впервые перешёл от слов к делу -теперь он не только влияет, но и меняет режимы на постсоветском пространстве». Министр иностранных дел России Игорь Иванов назвал происходящее «подрывом международной стабильности».

«Тюльпановая революция»

В марте 2005 года в Киргизии произошла третья из так называемых «цветных революций». Как и в Сербии, Грузии и на Украине, за движением стояли американские и европейские НКО, получавшие миллионы долларов от USAID, NED, Freedom House, Soros Foundation и других структур.

Президент Аскар Акаев, который правил страной с советских времён, был свергнут после нескольких недель протестов. Организация “KelKel” (Весна), созданная по образцу сербского Otpor и грузинского Kmara, играла центральную роль в демонстрациях. Всё — от логотипа до тактики и лозунгов — было воспроизведено из западных учебников по «ненасильственному сопротивлению».

Американская газета The Washington Post писала: «Это была революция, профинансированная и спланированная США. Деньги поступали через американские неправительственные организации, а также через местные грантовые программы».

Президент Акаев обвинял западные посольства в организации переворота и утверждал, что оппозиция «использует чужие деньги и чужие идеи, чтобы уничтожить государство». Позже, в интервью BBC, он сказал: «То, что они называют демократией, — это просто новый инструмент внешнего управления».

После свержения Акаева в стране началась борьба за власть и хаос. Новый президент Курманбек Бакиев вскоре также был обвинён в коррупции и бежал из страны. К 2010 году Киргизия снова оказалась в состоянии беспорядков, а влияние США и России стало предметом открытого соперничества. Россия обвинила Вашингтон в том, что под лозунгом «демократизации» США создают пояс управляемых режимов по периметру российских границ. Американские дипломаты, в свою очередь, называли эти операции «мирными революциями» и «экспортом свободы».

Цветные революции 2.0

После 2005 года США и их союзники стали использовать более изощрённые методы влияния.

Если в Сербии и Украине ставка делалась на открытое финансирование, то теперь акцент сместился на медиа, НКО и «цифровой активизм». В игру вступили Facebook, Twitter и YouTube. Фонд Сороса, USAID и Государственный департамент создали сеть из десятков организаций, продвигавших «интернет-свободу» и «цифровые права». На деле это были инструменты для организации протестов и распространения нужных нарративов.

В 2009 году в Праге прошла первая «Конференция по свободе интернета», где собрали блогеров и активистов из Египта, Украины, России, Грузии и Киргизии. Именно там зародилась идея «сетевой революции» — новой формы политического переворота без необходимости вывода миллионов людей на улицы.

Подготовка к Майдану

В 2011–2012 годах в Киев прибыли десятки западных консультантов. Они работали через Национальный фонд демократии (NED), Freedom House, Internews, IREX и CANVAS (Center for Applied Non-Violent Action and Strategies), прямого наследника сербского Otpor. Эти структуры проводили тренинги для журналистов, студентов и молодых политиков. Им объясняли, как организовать кампании в соцсетях, как «переопределять повестку», как снимать и распространять видео протестов, как обойти цензуру и фильтрацию.

Американский журнал Foreign Policy открыто писал: «Украина становится лабораторией цифрового активизма — здесь проверяются новые методы политического давления».

К 2013 году в стране уже действовало более 800 западных НКО, финансируемых из США и ЕС.

Фонд Сороса вложил миллионы долларов в украинские медиа, образовательные и правозащитные организации. По данным Le Monde Diplomatique, только в 2012 году 20% бюджета украинских неправительственных организаций поступало из американских источников.

Майдан 2013–2014

В ноябре 2013 года украинское правительство во главе с Виктором Януковичем приостановило подготовку соглашения об ассоциации с Европейским союзом. Этот шаг вызвал протесты в Киеве, которые быстро переросли в массовое движение, получившее название «Евромайдан».

С самого начала на площади появились иностранные дипломаты и представители западных фондов. Посол США Джеффри Пайетт и заместитель госсекретаря Виктория Нуланд встречались с лидерами оппозиции, а Нуланд открыто раздавала участникам митинга еду и печенье. По словам бывшего министра иностранных дел Эстонии Урмаса Паэта, в Киев были направлены американские советники, помогавшие в организации коммуникации и логистики протестов.

Медиакампания играла ключевую роль. Телеканалы, финансируемые западными фондами, такие как Hromadske TV, а также сетевые активисты, работали круглосуточно. С помощью Facebook, Twitter и YouTube создавалась иллюзия тотальной мобилизации, даже когда на улицах было несколько тысяч человек. Блогеры и операторы с дронами получили гранты от Internews и USAID. Хэштеги вроде #Euromaidan и #DigitalUkraine распространялись автоматически через сотни синхронизированных аккаунтов. По оценкам Bloomberg, более 60% контента в англоязычном Твиттере о Майдане было сгенерировано ботами или координированными сетями.

Столкновения между протестующими и полицией начались в январе 2014 года. На фоне беспорядков появились вооружённые группы, включая «Правый сектор», получавший поддержку из Польши и Прибалтики. По свидетельствам очевидцев, часть оружия поступала из складов, ранее использованных в Косово. Февраль 2014 года стал переломным. После кровавых столкновений в центре Киева и гибели более сотни человек западные дипломаты потребовали от Януковича немедленно уйти. Он бежал из страны.

Правительство, сформированное после Майдана, включало ряд политиков и активистов, ранее связанных с американскими фондами и программами NED, IRI и Freedom House. Россия охарактеризовала произошедшее как госпереворот, совершённый при прямом участии США и ЕС. Запад же назвал это «восстановлением демократии».

Причины новой Холодной войны (тут Хортон цитирует книгу канадского журналиста — В.А.)

В своей книге о причинах новой Холодной войны и «цветных революциях» эпохи Клинтона и Буша (The New Cold War: Revolutions, Rigged Elections, and Pipeline Politics in the Former Soviet Union, 2007) канадский журналист Марк Маккиннон пишет о фиктивной природе так называемой «управляемой демократии» России. Страна является автократией, даже если формально не диктатурой, сохраняя внешние атрибуты республиканской формы правления. На деле же государство и его лидер полностью контролируют ситуацию. Вся публичная политика, включая партии и выборы, играет скорее церемониальную роль, призванную создать видимость народного суверенитета без реального участия граждан и без сменяемости власти. При этом Маккиннон отмечает: хотя западные наблюдатели любят представлять российскую систему как полностью отличную от западной демократии, в действительности в ней есть знакомые черты.

В США власть тоже часто сосредоточена в руках немногих — крупных доноров, корпораций и политических династий. Так что, когда американские политики осуждают «управляемую демократию» Путина, это нередко выглядит как отражение в зеркале: они критикуют то, что в собственных системах просто называется «управлением восприятием».

После 11 сентября 2001 года в западной прессе произошёл резкий сдвиг. Если раньше политиков вроде Путина называли автократами и критиковали за подавление свободы, то теперь, когда началась «война с террором», критерии резко изменились. Любой лидер, готовый поддержать США и выступить против «исламского экстремизма», внезапно стал «прагматичным партнёром». Западные СМИ перестали говорить о правах человека, вместо этого они начали восхвалять «эффективность» и «решительность» таких правителей.

В результате, пишет Маккиннон, авторитаризм стал приемлемым, если он шёл рука об руку с американской внешней политикой. Россия, как и многие другие страны, усвоила этот урок.

Маккиннон отмечает, что именно эта избирательная мораль — способность Запада закрывать глаза на нарушения, если они совершаются «своими» — и стала фундаментом новой холодной войны. Когда демократия превращается в инструмент внешней политики, а не в ценность, её смысл теряется. Поэтому, говорит он, «каждая новая американская интервенция, от Ирака до Ливии, выглядела в глазах Москвы не как борьба за свободу, а как замаскированное расширение влияния».

Россия сделала вывод: международное право больше не работает, и остаётся лишь сила.

«Холодная война вернулась, — пишет Маккиннон, — но она больше не разделена идеологией, как раньше. Теперь это не борьба между коммунизмом и капитализмом, а столкновение между контролем и хаосом, между государствами, которые управляют восприятием, и обществами, которые больше не знают, кому верить. Старые союзники меняются ролями, старые враги обмениваются риторикой. Америка больше не экспортирует демократию — она экспортирует технологии влияния. А Россия, наблюдая за этим, решила: если Запад играет без правил, то и ей больше нечего терять. Так, по словам Маккиннона, мир вошёл в новую эру — эру управляемых реальностей.

 

Первый президентский срок Трампа. Рашагейт. 

Это были ЦРУ и ФБР, а также избирательный штаб Хиллари Клинтон и их агенты, кто устроили всё это против Трампа — кандидата, лидировавшего в гонке от одной из двух главных партий США, затем официального кандидата-республиканца, избранного президента и, в конце концов, действующего главы исполнительной власти.

Ничего из этого не было правдой. Ложные обвинения втянули в скандал мелких сотрудников, таких как Джордж Пападопулос и Картер Пейдж, а также известных вашингтонских фигур — сенатора Джеффа Сешнса, генерала Майкла Флинна и политического консультанта Пола Манафорта, — которые оказались просто побочным ущербом.

Это было совершенно невероятно, но миллионы в это поверили. После провала попыток предотвратить избрание Трампа тот же самый фейк под названием RussiaGate был использован для того, чтобы, цитирую, «укротить его независимость от постоянного политического курса» и повлиять на результаты выборов 2018 года и президентской гонки 2020 года.

Трамп шёл на выборы 2016 года с обещанием наладить отношения с Россией — не потому, что он знал, какие именно вопросы разделяют наши страны, или что с ними делать, а просто исходя из обыденного здравого смысла, что «империя зла» перестала существовать уже больше поколения назад, и что неудачи его предшественников построить мирное сосуществование с Россией — это их собственная вина.

Он также повторял совет бывшего госсекретаря Генри Киссинджера, что США должны искать партнёрство с Россией, чтобы использовать её как противовес Китаю — исходя, видимо, из логики, что разумнее заключить мир с Евразией, прежде чем сражаться с Восточной Азией, а не воевать сразу на два фронта.

Возможно, внешнеполитическое сообщество США смогло бы пережить это — даже после потери Крыма. В конце концов, политика «перезагрузки» была официальным курсом первых лет администрации Обамы. Но Трамп оказался слишком грубым и неуправляемым. Речь шла вовсе не о том, что он собирался отказаться от обязательств Америки перед НАТО или хотя бы их сократить. Однако он опозорил и оскорбил сам альянс, назвав его «устаревшим» (obsolete). Для тех, кто не понимал его делового стиля, это выглядело как атака на американское господство в Европе и остальном мире. Для внешнеполитического истеблишмента это было всё равно что плюнуть в церкви. Он заставил их чувствовать себя неуютно. Как показало его президентство, Трамп просто играл жёстко, пытаясь заставить страны НАТО тратить больше на оборону. Но нетрудно понять, почему многие представители элиты впали в панику, видя его стремление к сближению с Россией Путина и одновременно — пренебрежение к атлантическому альянсу, как выразилась The New York Times. Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно убедить вашингтонский истеблишмент: Трамп — угроза для системы.

Его критика НАТО и попытки улучшить отношения с Москвой были восприняты как измена самой сути американской внешней политики, ведь с конца Второй мировой войны она строилась на сохранении глобальной сети союзов, контролируемых из Вашингтона. Для бюрократии Госдепартамента, ЦРУ и аналитических центров Трамп выглядел как непредсказуемый игрок, который может разрушить десятилетиями выстроенные механизмы влияния. Он не принадлежал «клубу» и не подчинялся его неписаным правилам — и именно это сделало его опасным.

Так началась невидимая война между избранным президентом и системой, в которой разведсообщество, медиа и политические элиты действовали как единая структура самосохранения. Медийная атака началась почти сразу после его инаугурации. Первые публикации о «русском вмешательстве» появились синхронно в The New York Times, The Washington Post и CNN. Материалы ссылались на «анонимные источники в разведке» и строились на предположениях, которые никто не проверял. В эфире постоянно звучала мысль, что Трамп — «марионетка Кремля», что Россия «влияла на выборы» и теперь «контролирует Белый дом». Любое его решение, не совпадавшее с линией внешнеполитического истеблишмента, объявлялось доказательством этого заговора.

По сути, это была информационная операция, призванная подорвать доверие к президенту и нейтрализовать его. Главное оружие — не пули и не шпионы, а поток слухов, инсинуаций и заголовков, которые создают у публики ощущение, будто «что-то есть».

Упущенный шанс на мир

В сентябре 2017 года Владимир Путин предложил сделку — ввести голубые каски ООН в качестве миротворцев, чтобы разместить их вдоль линии разграничения между силами Киева и повстанцами Донбасса.

Немцы сочли это предложение многообещающим, но американцы и британцы отвергли его. Они заявили, что план Путина «слишком ограничен» и что миротворцы должны быть размещены по всему Донбассу, включая международную границу, которую Киев тогда уже не контролировал. Или — ничего.

Однако, как объяснил Джеймс Шер из Chatham House, речь шла больше о рычагах давления. По его мнению, русские знали, что США не смогут принять их предложение в том виде, в каком оно было сделано. Потому что, по его словам, возникал радикальный вопрос: а что, если Россия действительно выполнит все условия Запада? То есть — полное прекращение огня, ввод миротворцев ООН по всей территории, и, фактически, уход пророссийских добровольцев. Шер предупреждал, что это стало бы идеальной ловушкой, поскольку тогда цель политического давления сместилась бы с России на Украину. До этого момента, отмечал он, Киев отказывался проводить выборы, несмотря на обязательства по Минску-2, под предлогом, что присутствие русских делает честное голосование невозможным. Но если убрать «оккупацию» и прекратить боевые действия, то этот аргумент исчезает.

Тогда исчезает и основание для сохранения санкций, не связанных с Крымом, а ответственность за социально-экономическое восстановление Донбасса ложится на Киев. Иными словами, если бы стороны договорились прекратить войну и вывести пророссийские силы с поля боя, это лишило бы Киев оправдания продолжать игнорировать мирное соглашение Минск-2. Американцы и британцы заблокировали предложение Путина не потому, что оно было «неосуществимым» или «недостаточным», а потому, что оно лишало их стратегического преимущества. Если бы план был реализован, Запад потерял бы моральный и политический рычаг давления на Москву, а конфликт на востоке Украины оказался бы вынесен из состояния замороженного противостояния.

Как писал один из западных аналитиков, «парадокс в том, что реальный мирный процесс стал бы угрозой для архитектуры санкций и всей антироссийской коалиции».

В этом смысле продолжение войны было полезнее, чем её завершение.

Таким образом, миротворческая инициатива 2017 года, которая могла бы стать шансом на прекращение огня и политическое урегулирование, была задушена в зародыше. Мир оказался невыгоден.

Когда инициатива Путина 2017 года провалилась, в Кремле сделали вывод, что Запад не заинтересован в мире. Москва всё ещё надеялась на переговоры, но каждая новая попытка лишь подтверждала: Минские соглашения использовались не как путь к урегулированию, а как способ выиграть время для перевооружения Украины.

В 2019–2021 годах американские и британские советники уже открыто работали с украинскими военными, а новые поставки оружия поступали под предлогом «обороны от российской агрессии».

Когда к 2022 году стало ясно, что Украина фактически превращается в военный форпост НАТО, в Москве решили, что дипломатия исчерпана.

Упущенная возможность 2017 года стала точкой невозврата — моментом, когда из потенциального мира выросла самая большая война в Европе со времён 1945 года.

Очевидно, что Путин — жёсткий игрок, и у него были основания сохранять войну на Востоке, пока он не получит того, что было оговорено в Минских соглашениях. И, кто знает, возможно, если бы дело шло легко, он потребовал бы большего. Но факты снова очевидны: правительство США при Дональде Трампе, как и при Бараке Обаме до него, не хотело видеть реализацию соглашений, достигнутых Францией и Германией. Эти договорённости предоставляли слишком широкую автономию Донбассу и давали ему слишком большое влияние на внешнюю политику Украины, что представляло угрозу для будущего членства страны в Евросоюзе и НАТО.

Как писал Джеймс Шер, Западу было выгоднее продолжать низкоинтенсивную войну на востоке Украины, чтобы сохранить режим санкций и весь новый формат холодной войны, вместо того чтобы допустить присутствие миротворческих войск третьих стран, которые могли бы разрядить ситуацию.

США начали вкачивать всё больше оружия, и война продолжалась. Тем временем украинское правительство во главе с Петром Порошенко отказалось даже делать вид, что стремится к снижению напряжённости. Как отмечено в аналитическом отчёте, в июне 2017 года Верховная Рада Украины приняла закон, в котором закрепила вступление в НАТО как стратегическую цель внешней и оборонной политики.

Зеленский и националистические силы Украины

В период вялотекущей войны между 2015 и 2022 годами киевское правительство продолжало то, что выглядело либо как совершенно тщетная попытка «умиротворить» этнически русские юг и восток Украины галицкой культурой, либо как довольно эффективная попытка отстранить этих людей от своей собственной страны за отказ подчиняться.

Закон 2016 года обязывал местные радиостанции и телеканалы транслировать не менее 75% песен на украинском языке и как минимум 50% телепередач на украинском, с постепенным переходом к 100% украиноязычному вещанию.

Когда в 2019 году польский и израильский послы выразили протест против решения мэра города Ивано-Франковска установить памятник Роману Шухевичу — лидеру УПА, коллаборационисту, причастному к убийствам евреев и этнических поляков во время войны, — директор Украинского института национальной памяти назвал их обеспокоенность «российской пропагандой». Обычные американские Интернет-пользователи к подобным обвинениям привыкли, но издание The Times of Israel выглядело по-настоящему потрясённым таким заявлением.

Порошенко был разгромлен на выборах в 2019 году, всего через пять лет после прихода к власти. Он проиграл политическому новичку Владимиру Зеленскому — человеку, которого бывший президент Джордж Буш в 2022 году назвал, цитирую, «Уинстоном Черчиллем нашего времени».

Возможно, Порошенко было даже лучше уйти: за несколько недель до выборов на него покушались неонацисты из-за коррупционного скандала.

Зеленский, русскоязычный, был избран с довольно широкой поддержкой на востоке страны, пообещав выполнить Минские соглашения и закончить войну. Но он не смог этого сделать. Бывший государственный историк Владимир Вятрович заявил перед вторым туром голосования, что даже если Зеленский получит большинство, это не имеет значения, поскольку он, цитирую, «потерял активное меньшинство и не сможет им управлять, а именно это меньшинство является двигателем перемен в обществе».

Лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош угрожал убить Зеленского через неделю после его инаугурации, заявив, что уверен: Зеленский их не предаст: «Нет, он потеряет жизнь. Он будет висеть на каком-нибудь дереве на Крещатике, если предаст Украину и тех людей, которые погибли в революции и на войне».

Эксперт по России Ричард Саква отметил, что Порошенко тоже шёл на выборы 2014 года как “кандидат мира”, с обещанием нормализовать отношения с Россией, но ни один из них не смог сделать шаг к снижению напряжённости из-за угрозы со стороны радикальных националистов.

Батальон «Азов». «Патриоты Украины».

В апреле 2014 года значительная часть армии перешла на сторону противника или отказалась воевать с пророссийскими ополченцами, и тогда Александр Турчинов, бывший временный президент Украины, заявил, что был вынужден обратиться к «украинским патриотам» и попросить их добровольно защитить страну — под чем он подразумевал нападение на жителей Востока.

Когда его спросили, не являются ли некоторые из этих «патриотов» нацистами, он ответил прямо: «Да, у некоторых из них есть тёмная сторона».

«Правый сектор» и группировка С14 первыми взяли инициативу, создавая отряды «маленьких чёрных человечков» — в противовес «маленьким зелёным человечкам» России в Крыму — и начиная с марта терроризировали группы, которые требовали автономии на востоке Украины.

В следующем месяце Турчинов, временный министр внутренних дел Арсен Аваков и секретарь Совета нацбезопасности временного правительства, правосекторец Андрей Парубий, интегрировали главные неонацистские формирования в недавно созданный батальон «Азов» и отправили его воевать на восток. Их частично финансировали олигархи Сергей Тарута и Игорь Коломойский.

Администрация Обамы назвала этот шаг «взвешенным и необходимым для восстановления закона и порядка».

Профессор Николас Пэтро, бывший специальный помощник по политике в отношении Советского Союза в Госдепартаменте США во времена администрации Джорджа Буша-старшего, написал в книге The Tragedy of Ukraine, что когда украинские военные отказались выполнять приказы стрелять в местных жителей, «в этот критический момент вмешался «Правый сектор», чтобы гарантировать, что конфликт не закончится мирным урегулированием, которое дало бы региону большую автономию».

Как отметил Дэниел МакАдамс, директор Института Рона Пола и опытный обозреватель восточноевропейской политики, в июле того же года: «Правый сектор» и эти расистские или неофашистские группы были включены в состав Национальной гвардии, потому что обычная украинская армия показала свою неэффективность. У неё не хватает духа, чтобы сражаться против собственных граждан. Однако «правосекторцы» не испытывают никаких проблем, делая это. Именно они вошли в состав Национальной гвардии. Именно они наступают на восток наиболее агрессивно — настоящие штурмовики».

Украинское правительство вскоре стало зависеть от батальона «Азов» в боевых действиях. В декабре 2014 года журналист BBC Дэвид Стерн предостерёг против российского пропагандистского нарратива о том, что украинское правительство якобы «нацифицировано». Однако он добавил: «Украинские чиновники и многие в медиа впадают в другую крайность, утверждая, что украинская политика полностью свободна от фашистов. Это тоже совершенно неверно».

Стерн отметил, что Порошенко наградил медалью белорусского фашиста, воевавшего за аэропорт Донецка, и что батальон «Азов» поддерживает тесные связи с силовыми структурами. Он заключил: «Украина, безусловно, не управляется фашистами. Однако крайне правые экстремисты, похоже, проникают в систему другими способами — например, через силовые ведомства». При этом, добавил он, эти бойцы открыто носят на форме и снаряжении свастики, «чёрное солнце»,  Wolfsangel, Totenkopf — эмблему с черепом и костями, которую носили бойцы 2-й танковой дивизии СС «Дас Райх», а также знак на фуражке рейхсфюрера СС Гиммлера. Эти символы, писал он, должны были бы подсказать, с какими людьми имеет дело Украина.

Даже The New York Times называла их «открытыми неонацистами», до тех пор, пока впоследствии не перестала использовать это слово. The Telegraph процитировала журналиста Тома Парфита, который написал: «Украинское правительство не испытывает раскаяния из-за использования неонацистов». Советник министра внутренних дел Арсена Авакова,

Антон Геращенко, сказал ему: «Самое главное — это их дух и желание сделать Украину свободной и независимой. Человек, который берёт в руки оружие и идёт защищать Родину, — герой, а его политические взгляды — его личное дело».

 

Президентство Байдена 

Джо Байден пришёл к власти, по-видимому, решительно настроенный усилить напряжённость с Москвой. В течение первых двух месяцев своего президентства он резко увеличил количество провокационных военно-морских миссий в Чёрном море, направил бомбардировщики в Норвегию, разрешил истребителям проводить тренировки пусков крылатых ракет над Балтийским морем, высказал открытые личные оскорбления в адрес Путина и ввёл новые санкции.

В 2021 году он увеличил срок пребывания американских военных кораблей в Чёрном море до 182 дней —  на 125% больше, чем в последний год президентства Трампа — и расширил поставки оружия Украине. С другой стороны, Байден сохранил в силе договор СНВ-III, последнее действующее соглашение, ограничивающее количество стратегических ядерных вооружений, продлив его до 2026 года. Он также, наконец, снял санкции с компаний, строивших газопровод «Северный поток-2», по крайней мере, до начала войны.

В начале своего срока Байден пообещал укрепить «священные обязательства Америки» перед НАТО, чтобы сдерживать Россию в Европе. Нужно же было чем-то заняться: после того как США передали Косово банде террористов и гангстеров, проиграли двадцатилетнюю войну в Афганистане талибам и превратили Ливию в логово боевиков, работорговцев и последователей Бен Ладена, чиновники в штаб-квартире НАТО начали нервничать.

Как и в 1993 году, когда обсуждалась отчаянная необходимость найти альянсу новую миссию после окончания холодной войны, заголовок The New York Times за 2020 год говорил сам за себя: «НАТО нужно быстро адаптироваться, чтобы оставаться актуальным к 2030 году, говорится в докладе».

Если НАТО неактуально, то зачем оно вообще нужно? Как можно считать «священными» миссии, для которых приходится создавать экстренную рабочую группу, чтобы понять, в чём они заключаются? Ответ, к которому они пришли, — Китай. Теперь новая цель Североатлантического альянса — Китай. Как они говорят: «out of area or out of business» — «или действуй за пределами зоны, или уходи с рынка». И теперь им повезло: они нашли себе новую цель и в Восточной Европе.

The New York Times обновила этот нарратив в марте 2022 года, процитировав Бена Родса, бывшего заместителя советника Обамы по нацбезопасности: «Кажется, мы действительно вступили в новую эпоху. Период «войны с терроризмом» после 11 сентября — эпоха американской самонадеянности и упадка — теперь позади. Мы давно пытались войти в новую эпоху, и теперь, я думаю, вторжение Путина вынудило Америку вернуть себе моральное превосходство».

Колумнист Times и неоконсервативный ястреб Брет Стивенс призвал американцев забыть все грехи правительства, связанные с военными интервенциями — от Вьетнама до окончательного вывода войск из Афганистана летом 2021 года — и вспомнить вместо этого Йорктаун и Берлинский воздушный мост, пока они вливали сотни миллиардов долларов в горячую войну с ядерной сверхдержавой.

Дэвид Игнасиус писал, что на Мюнхенской конференции по безопасности в 2022 году, «несмотря на мрачные новости из Украины, среди западных лидеров царило почти праздничное настроение». Многие выступавшие хвастались, что альянс НАТО «вернулся» после периода, который они называли «вестлесснесс», «потерей Западом самого себя».

Именно так администрации Буша и Обамы говорили о войне в Афганистане: «Это было командообразующее упражнение для атлантического альянса».

Иными словами, эти смертоносные политики существуют отчасти потому, что все вовлечённые интересы хотят продолжать получать деньги, не устраиваясь на настоящую работу. Это можно понять — но это неприемлемо.

Можно было бы написать целую книгу, сосредоточив внимание только на роли администраций Байдена и Зеленского в разжигании российско-украинской войны 2022 года в течение первого года пребывания Байдена у власти.

Полный провал Вашингтона в вопросе оценки допустимого уровня военной поддержки Украины в 2021 году — это ключевая часть всей истории. Даже аналитический центр RAND Corporation, в своём исследовании Extending Russia, вынес резкие предупреждения о возможных рисках, если предложенные меры будут реализованы. Можно предположить, что команда Байдена прочитала только ту версию меморандума, где все предупреждения были вычеркнуты. А может, они и вовсе не были против самой войны.

Осенью 2020 года президент Зеленский утвердил новую стратегию национальной безопасности Украины, в которой была исключена любая формулировка о готовности к переговорам с Россией и провозглашена гораздо более жёсткая позиция. В документе Россия называлась агрессором восемь раз, а также излагалась стратегия убеждения НАТО предоставить Украине “План действий по членству” (MAP).

В феврале Зеленский заявил, что намерен нарастить военно-морские силы Украины в Чёрном море и в Азовском море — водах, которые Россия считает своими с 2014 года. Этот спор уже достигал апогея во время инцидента в Керченском проливе 2018 года. В марте НАТО запустило масштабные учения Defender Europe, которые продолжались до июня и включали участие 20 стран, совместные сухопутные, морские и воздушные операции. Вскоре после этого Зеленский объявил о создании «Крымской платформы» — инициативы, направленной на «деоккупацию и реинтеграцию временно оккупированных территорий» Автономной Республики Крым и города Севастополя. Путин прямо сослался на это в своём заявлении о начале войны год спустя. Тем временем США и Великобритания усилили разведывательные полёты над Чёрным морем, после того как Европейское командование США повысило уровень тревоги с «возможного кризиса» до «потенциально неизбежного кризиса» — наивысшего уровня боевой готовности из-за передвижений российских войск у границы с Украиной. 15 апреля посол Украины в Германии пригрозил, что страна может создать ядерное оружие, если ей будет отказано во вступлении в НАТО. Тем не менее, как писало Foreign Policy, Совет нацбезопасности США временно задержал две поставки вооружений на Украину, считая, что такой шаг может быть воспринят как эскалация и усугубить напряжённость с Россией. Однако в обоих случаях поставки всё же состоялись. Это показало, что внутри администрации Байдена шли споры — насколько далеко можно зайти, не спровоцировав прямое столкновение.

Может ли Трамп установить мир?

Всё возможно. Он известен своим очень личным стилем переговоров — именно так он почти добился соглашения с Ким Чен Ыном, основанного на взаимном доверии, которое они сумели выстроить.

Для вашингтонского имперского двора сама возможность того, что Трамп способен заключить реальное мирное соглашение, является угрозой для будущего войны, которую они хотят продолжать, несмотря на то, что все прекрасно понимают, что победа Украины невозможна, а рычаги влияния Запада ослабевают с каждым днём.

Если повезёт, Трамп будет достаточно зол на своих врагов из истеблишмента, чтобы на этот раз действительно не пустить их в свой Совет национальной безопасности — и попробовать заключить мир.